Сумасшедших русские люди почитают близкими к Богу. Таким не подать — грех.
— Ну что, — сказал конвоир Осип Федосеев, сначала выпьем, закусим, а тогда уж вы и пилы возьмете в руки.
Всем не терпелось выпить и все дружно согласились. Выпили, закусили. Закурили. Федосеев сказал:
— Тут заимка рядом, там можно самогону выпросить. Нам, конвоирам, по нашей службе это не положено. Полных дураков туда посылать нельзя. Толку не сладят да еще заблудиться могут. А пошлем-ка мы за самогонкой Федьку Салова."
"Вот тебе, Федька, денежки, но ты их сразу не вынимай, попробуй за так бутылок пару выпросить.
А уж если там народ неподатливый будет, тогда купи. А вы, мужики, выберите березы потолще да начинайте валить потихоньку. Ты, Степан, догляди, чтобы наши психи… тьфу! — хотел сказать — больные, как нас Топорков Николай Николаевич учит их называть, — клин правильно забили. Посмотри, чтобы дерево кого не прибило. Ну, начали! А ты, Федька, одна нога здесь, другая — там!
— Да! Может, до той заимки шагать да шагать! Лес густой, а ну как — волки! Да кто живет на заимке — еще неизвестно.
— Кто живет? Известно — крестьяне! Да не засиживайся там!
— Не учи ученого!
Федька зашагал по тропе, вилявшей среди вековых кедров, пихт и елей. Лес был темный и мрачный. Но Федьке было весело. Сам он крестьянскую работу и жизнь забывать стал. Работа крестьянская — известно. Гни хребет от зари до зари. Да и живешь в грязи в невежестве. Упадешь на полати, а уж вставать пора. Хватит, поковырялся в назьме вилами.
Устроился в городе, хватило ума. Вот от армии, от фронта и то отвертелся. Дураком признали. И кормят, и работать почти не заставляют.
Тропинка то пропадала, то вновь оказывалась. Федька оглядывался, теперь уж не деревья были вокруг, а сказочные великаны. Кедры упирались ветвями прямо в небеса. Сплошная стена хвои. Где тут заимка? Да и есть ли вообще? Заблудился, что ли?
И вдруг увидел в просвете меж деревьев ручей, а возле него дом, обнесенный высоким забором.
Из трубы дым идет, значит, варят что-то, пекут, ядрена в корень!
Толкнул калитку — заперто, собака во дворе залаяла, но из дома никто не вышел. А забор-то! Мать твоя была бабушка! Федька подпрыгнул, подтянулся на руках, мягко спрыгнул, оглянулся. Собака была здоровенная, но привязанная цепью к будке. Он понял: привязали, чтобы не мешала в нужник пройти. Значит, не одни хозяева дома, а с гостями. Ишь, увлеклись, не слышат даже, что собачонка беспокоится.
