— Он, видно, колбасы и сам сто лет уже не пробовал! — отвечал Аркашка ты посмотри на него — кожа и кости. Но один его портрет я возьму на всякий случай…
Они пошли, хлопая себя по груди и по ногам, стараясь таким образом хоть чуть согреться. Отогревались в продуктовых лавках, но открытых магазинов встречалось мало, на дверях большинства торговых заведений висели тяжелые замки. Долго они блуждали по городу, пока нашли воинский морг. Медицинский начальник при морге был пьян, дремал, слушая сбивчивые объяснения Аркашки, который нес всякую чушь, о том, что для купеческого сына откуплен целый холодильный вагон, им бы только довезти покойного до станции.
— Повозок нет! — сказал, как отрезал, начальник, икнул и крикнул санитара:
— Нефедыч, выдай им тело, ну, который молодой юнкер, Савелий, что ли. Телеграммы все, телеграммы от матери из Томска. Дай мужикам старую клеенку, до вокзала донесут… Н-ну, чтоб не видно, рогожкой оберни. Скоро тут уже во дворе штабелями будем складывать. Не до церемоний. Пусть волокут.
Место освободится.
Санитар был тоже нетрезв, жестом пригласил за собой. Спускались по крутой лестнице вниз, в стужу, которая была посильнее уличной, вошли в таинственный полумрак, в запахи формалина, карболки и спирта. Санитар шел вдоль стеллажа, светя себе карбидной лампой. Откинул клеенку, заробевшие Федька, Николай и Аркашка увидели молодого паренька в солдатских погонах, чуть заметное пятнышко было на виске, и все. А так, словно бы просто заснул юноша. Но все же казалось что-то нездешнее уже исходило от тела.
Друзья задрожали уже не только от холода. Первым опомнился Аркашка.
— Вы что нам выдаете? — закричал он сердито, — какие клеенки, рогожки? Юнкер к вам обмундированный попал, где теплое обмундирование? Шинель где?
— Так ведь когда попал никакой шинели на нем не было, может в бою разжарило его, он шинель где-то и скинул, — оправдывался санитар.
— Как бы не так! — завопил Аркашка, — шинель военные не бросают, когда тепло, они скатку через плечо носят. Служили, знаем! Обмана не допустим, до Колчака дойдем!
Коле было жаль Савелия, жаль и мать-барыню.
И он не представлял, как же теперь, смогут эти двое его друзей доставить Савелия в Томск, ведь не ближний свет, и нет денег, чтобы гроб заказать, и нет денег за вагон-холодильник заплатить.
Похмельный начальник морга, устав от Аркашкиного крика приказал санитару выдать в придачу к трупу еще и шинель.
С великим трудом надели на мертвого Савелия шинель, перепоясали его ремнем.
