Корона жигана

Улыбнувшись через силу, он заговорил беспечно, поигрывая золотой цепочкой:

— Об Макаре Хряще слышали?

— Кто же о нем не слыхал? — удивился Костя Фомич. — Хрящ — это фигура! За ним много удачных дел. Ювелирную лавку на Невском тоже, наверное, он брал? — жиган испытующе посмотрел на гостя.

— Верно. Не обошлось без него. Хрящ — это голова. На прошлой неделе железнодорожные кассы мы с ним взяли, тоже немало перепало. Так что будет на какие деньги нашим барышням подарки покупать. А вот это тебе, хозяюшка, — Васька Кот вложил в ладонь мадам Трегубовой золотую цепочку с кулоном.

— Ой, какая прелесть! — восторженно выдохнула Елизавета Михайловна, рассматривая крупный бриллиант.

Теперь она напоминала восторженную гимназистку, не успевшую наиграться куклами.

— Я рад, мадам, что безделица вам понравилась, но Хрящ наказал мне передать вам, что туда, куда он хочет отправиться, таких цепочек с камушками наберется не одна дюжина.

От Васьки Кота не укрылось, как коротко переглянулись между собой Фомич и Трегубова.

— И где же это такое знатное место отыскалось? Ты бы поделился с нами.

Васька Кот щелкнул языком, скрестил на груди руки и произнес:

— А вот этого, Елизавета Михайловна, я вам сказать не могу. Не велено!

— Что же это я! — неожиданно вскочила мадам Трегубова. — Такой важный гость из Питера приехал, а я даже четвертную на стол не выставила.

Елизавета Михайловна уверенно протопала к буфету, и Васька Кот отметил, что, несмотря на возраст, женщина сумела сохранить стройность.

— Вот она, водочка, — заботливо протерла Трегубова бутыль, — с белой головкой, моя любимая, — ласково напевала она, как если бы укачивала разревевшегося ребенка. — Что же ты, Константин, сидишь? — с укором обратилась она к Фомичу. — Помог бы барышне стаканы достать. Что же о нас гость питерский подумает, если мы его не угостим как следует.

Уже через минуту на стол была выставлена селедочка с лучком, на отдельной тарелке лежала колбаса, аккуратной горкой возвышались ломти хлеба, исходила паром картошка в мундире.

Василий обратил внимание на то, что мадам Трегубова не спрятала золотую цепочку в шкатулку, а в знак особого уважения к гостю повесила ее на шее.

— Значит, дело верное? — вновь подступила Елизавета Михайловна после того, как гость опрокинул в себя первый стакан водки.