Корона жигана

А то, что он лыжи за границу давно навострил, так это точно! Один из его жиганов как-то разнуздал звякало и сказал, что у Кирьяна тропа до самого Берлина есть.

— А может, его сейчас и в Москве-то нет?

— Зря беспокоишься, Хрящ. Ничего, если я тебя так называть буду? — осторожно поинтересовался Грош. — Тебя иначе-то теперь и не называют.

— Валяй, если нравится! — безразлично отреагировал Игнат Сарычев.

— У него в Москве баба есть, молодая совсем, лет восемнадцати. Так она из него корабельные канаты вьет.

Без нее он никуда не денется. Это точно.

— К чему ты это говоришь?

— А к тому, Хрящ, что не далее как вчера видел я ее в Глазовском переулке, кофточку она какую-то покупала.

— Ты не мог ошибиться? — спросил Сарычев как можно спокойнее.

— Ты думаешь, я с двух шагов девку не узнаю? — гордо тряхнул Грош пегой бороденкой. И, перегнувшись через стол, торопливо заговорил: — Я ведь ее еще пацанкой знал, когда она в мужиках толка-то никакого не знала. Подойдешь с ней к трактиру да предложишь иному нэпману за четвертной.

А потом на нее Кирьян глаз положил. А мне пришлось в сторонку отойти.

— Где ее можно найти, знаешь?

— Нет, — отрицательно покачал головой Грош. — Он ее бережет. И всюду с собой таскает. Одно могу сказать: там, где Дарья, там и Кирьяна искать нужно. И то, что он скоро объявится, это точно. — Грош совсем перешел на шепот: — Поговаривают, что он поклялся перед жиганами краску из тебя выпустить и, пока этого не сделает, из Москвы никуда не уедет.

— Поглядим, — усмехнулся Сарычев.

— А правда, что ты Хрящу… настоящему, путевку к святым местам организовал?

— Правда, — не стал лукавить Игнат.

— Ты бы Кирьяна поостерегся, — посоветовал Грош, сделав три больших глотка, — он слов на ветер не бросает.

— Что ты еще можешь сказать о Кирьяне?

Грош призадумался на минуту, а потом заговорил:

— То же, что и все… Он очень умный, хитрый и осторожный, иначе бы его уже давно пристрелили. Никому не доверяет, разве что кроме Дарьи и еще двух-трех приближенных.

Для него человека убить — все равно что два пальца обмочить. Стреляет он одинаково хорошо с обеих рук. И если идет по городу, то никогда не вынимает рук из карманов. Палит без промедления, как только чувствует опасность. Как-то в семнадцатом году его загнали на крышу десять жандармов. Так он половину их пострелял, прыгнув на крышу соседнего дома, и ушел проходными дворами. А знаешь, какое расстояние было между домами? — спросил Грош.