Корона жигана

Единственное, что осталось от величия Кирьяна. Теперь место его будет возле порога, и каждый входящий обязан будет отереть об него грязные подошвы. Свидетелями падения пахана стали все присутствующие. Казалось, лишь Кирьян не осознавал глубины своего падения.

— Где же оно у меня? — принялся рыться Кирьян по карманам.

— Руки из карманов вынь! — приказал Лапоть, наставив в лицо Кирьяну наган. — Вот так-то. Выше!.. Курбан, ну-ка обыщи Кирьяна.

Курбан подошел к Кирьяну и грубовато приказал:

— Локти в сторону! — Похлопал ладонями поверх карманов кожаной куртки и вытащил точно такой же наган.

 — На боевом взводе держал, — с едкой издевкой произнес он.

Лапоть лишь скривился:

— Это он к встрече с нами готовился.

— Напрасно вы меня обижаете, жиганы, — оскорбился Кирьян. — И в мыслях подобного не было.

— Что у тебя там в карманах? Ты у нас человек не бедный без миллиона в кармане и за порог не выйдешь.

— Табакерка… — торжественно произнес Кирьян. — Мне спецы говорили, что она принадлежала Екатерине Второй.

Императрица-то, кроме мужичков, любила еще и табачком побаловаться. Хрусты вот немного, — бросил он на стол пачку денег. Здесь тысяч двадцать. Так… на карманные расходы. В брюках золотой портсигар… Вещь дорогая, — перевел он взгляд на жиганов, глаза которых вспыхнули алчностью.

— Ну-ка, покажи! — приказал Лапоть.

— Смотри, — покладисто обронил Кирьян, сунув руку в карман.

Выстрел прозвучал неожиданно, оглушив присутствующих. Пуля угодила Лаптю точно между глаз. Стакан выпал из его руки, и жиган, обливаясь самогонкой, громко стукнулся затылком об пол.

— Что же ты пушку в брюках-то не поискал? — сочувственно укорил Кирьян Курбана — Это я без денег могу обойтись, а вот без парочки стволов никак нельзя. Вредно, знаешь ли, для самочувствия. Так кому еще вернуть долг? — равнодушно поинтересовался Кирьян, смерив тяжелым взглядом притихших жиганов. — Может, тебе? — по-доброму поинтересовался пахан, направив ствол револьвера на Курбана, земляка и кореша Лаптя.

От лица Курбана мгновенно отхлынула кровь, на обветренных щеках темно-синими разводами проявились кровеносные сосудики.

Побелели даже губы, сделавшись непослушными.

— Брось, Кирьян, — попытался улыбнуться Курбан. — Ведь пошутили же…

В его расширенных зрачках плескался самый настоящий страх, настолько осязаемый, что еще секунда — и страх этот, вырвавшись наружу, заляпает собой не только сидящих рядом налетчиков, но даже потолок и стены.

Невозмутимым оставался лишь малинщик.