Корона жигана

Железная Ступня почесал седой затылок, потом посмотрел на пятипудовое тело Лаптя и отошел в угол, давая понять: мое дело — сторона.

— Шутка, говоришь? — захлопал ресницами Кирьян. — А я-то и не сообразил сразу. И вправду весело, ха-ха-ха! — расхохотался Кирьян. — Шутка-то удалась сполна! Ну, Лапоть, ну, шутник, кто бы мог подумать! — крепко шлепнул он себя по коленям. — А с виду таким серьезным мужиком выглядел. — На лицах присутствующих промелькнуло нечто похожее на улыбки. В дальнем конце комнаты нервно хихикнул Валет, чуть разошлись губы и у Дарьи.

 — Ну, рассмешил, — откинулся Кирьян, да так, что плетеный стул под ним жалобно заскрипел, вымаливая пощады. — Шутка, оказывается, была, кто бы мог подумать! Стало быть, зря я Лаптя-то завалил, — и его смех вырвался из комнаты и докатился до курятника В ответ ему протяжно, с каким-то хриплым надрывом, отозвался петух. Кирьян вдруг перестал смеяться. На его лице застыла жуткая гримаса: — Уберите эту падаль, — процедил он сквозь зубы.  — Аппетит можно испортить!

Ухватив Лаптя за ноги, жиганы оттащили его в сени, его голова болталась из стороны в сторону, стуча по полу.

— А теперь, господа жиганы, — налил себе из бутыли стакан самогонки Кирьян, — прошу вываливать все на стол. — Сегодня у нас на одного человека меньше, а значит, доля каждого увеличивается. — Кирьян посмотрел на Дарью, сидевшую все так же неподвижно. Взгляд его упал на брошь, подаренную Лаптем. Жиган аккуратно отстегнул украшение и небрежно бросил его на стол.

 — А это тебе, Ерофеич, подаришь своей лярве, да самогонки нам еще выставишь Крепко ты ее варишь, с навозом небось мешаешь? До самых кишок пробирает!

Часть 3. Жиганская правда

Глава 13. Блатной цвета не меняет

У левого берега Яузы был небольшой, но глубокий омут. С крутого, изрезанного небольшими овражками берега шла нешуточная рыбалка. Поговаривали, что каких-то лет тридцать назад здесь водились невиданные сомы, что рвали самую крепкую леску, словно гнилую нитку.

Случалось, здесь даже пропадали рыбаки, которых с легкостью списывали на баловство рыбы-людоеда. Как бы там ни было, но утки обходили омут стороной, и если иная птица, отрываясь от стаи, отважно заплывала дальше других, то поднимался несусветный гвалт.

Сомы здесь по-прежнему продолжали водиться, правда, как говорили старики, изрядно помельчали. Водилась и прочая рыба, редкий день рыбаки возвращались без улова.