Корона жигана

Несколько секунд милиционеры с каким-то холодным любопытством наблюдали за ее приближением и, наконец, узнав Кирьяна, запоздало разомкнулись в цепь.

— Дарья! Где ты! — привстав, кричал Кирьян Пальнул по разбегающимся людям, не попал и, потеряв к ним интерес, заорал вновь, срывая голос: — Дарья!!

Вход в гостиницу был открыт, оттуда раздались револьверные выстрелы.

— Угробят ведь! — прокричал сидящий рядом Макей. — Сядь!

Откуда-то из-за угла выскочил кругленький мужичонка и, весело перебирая ногами, покатился прямо под пролетку.

Лошадь протестующе всхрапнула, с перепугу шарахнулась в сторону и, едва не перевернув пролетку, промчалась мимо гостиницы.

— Убью, гады! — орал Кирьян и дважды выстрелил в красноармейца, целившегося в него из винтовки.

Опередил — пуля угодила бойцу в лоб. Винтовка глухо стукнулась деревянным прикладом о мостовую и с металлическим звоном плашмя упала на брусчатку. Красноармеец, отлетев шага на два, раскинул руки в стороны и мелко засучил ногами.

— Дарья! — снова попытался крикнуть Кирьян.

Но не услышал своего голоса — лишь слабый сип. — Придержи коня!

— Не могу! — орал рыжий. — Не слушается!

Лошадь, обезумев от выстрелов, пронзительно заржала и помчалась в сторону Столешникова переулка. А там их не достать!

Позади запоздало забухали выстрелы и умолкли, едва пролетка завернула за угол.

— Не прощу, гады, — прошипел Кирьян и надолго замолчал, уткнувшись взглядом в рыжий затылок извозчика.

Глава 14. Идем на «шальную»!

Раздался легкий и неуверенный стук в дверь, тотчас в проеме возникла чубатая голова Кравчука.

— Разрешите? — спросил он как-то виновато.

— Входи, — кивнул Сарычев и поставил стакан с чаем на блюдечко.

Игнат Сарычев имел привычку хлебать чай исключительно из блюдечка. Подобная прихоть доставляла ему немало хлопот, но отказываться от нее Сарычев не спешил, и даже во время службы на боевом корабле, несмотря на качку, пил чай именно из глубокого блюдечка.

В МУРе чай пили по-иному, вприкуску с колотым сахаром — такая уж сложилась традиция.

Поэтому Сарычев со своими замашками многим сотрудникам казался едва ли не замоскворецким купцом на отдыхе. Надо бы отучаться от этого, хлебать чай как все — торопливыми глотками, обжигая нёбо, при этом громко материться, ругая всех и вся. Но не получалось, пил чай молчком. А потому его чаепитие больше напоминало священнодействие.

— Кирьян ушел! — виновато произнес Кравчук. Сарычев налил в блюдечко чаю, поднес его к губам и аккуратно подул.