Корона жигана

 — Ну, здесь она не устояла. Пирожки свои тут же сложила, и мы с ней на хату пошли.

Костя Фомич вновь улыбнулся, представив, какой нелепой выглядела возлюбленная пара: огромная, раздобревшая на пирожках Варька и худенький подросток, едва дотягивающийся макушкой до ее увесистых грудей.

Впрочем, Хитровка — страна контрастов, здесь еще и не такие чудеса случаются.

— Ладно, что там еще заметил? — потерял интерес к похождениям мальца Фомич.

— На малину к Федоре трое жиганов зашли. Раньше я их здесь не видел. Уркачи к ним подвалили, спросили, откель гости, а они говорят, что из Мурома.

— Точно жиганы, не легавые? — скрывая тревогу, спросил Фомич.

— Не похоже… По фене толково ботают и держаться умеют. У двоих наколки блатные. Третий постарше, говорит, на каторге чалился.

— Из уркачей к ним кто подходил?

— Степка Кривой и Гришуня Вяземский.

— Это хорошо. Они легавую породу за версту чуют. Значит, свои. А ты молодец, вот возьми за труды, — сунул Костя Фомич мальцу рубль. — Накажи своим чиграшам в оба глядеть.

— О чем речь, Фомич, — заныкал в карман рубль довольный шкет. — Будут смотреть как надо, а если что, сам глаз вырву, — кровожадно пообещал хлопчик.

Фомич довольно хмыкнул — достойная смена растет.

— Ты с бабами-то не очень, — на прощание серьезно сказал Костя Фомич.

— А что так? — удивился шалопай, чуть подвинув сползшую на глаза кепку.

— Воровать разучишься, если всю силу на бабах оставишь. — И, весело расхохотавшись, распахнул дверь, оставив Сявку в полном недоумении.

Он уверенно прошел по коридору.

В комнату переговоров хотелось войти неожиданно. У самого порога лежала скрипучая доска, и он предусмотрительно перешагнул ее. Прислушался к голосам в комнате. Ничего настораживающего. Макар Хрящ травил какую-то воровскую байку и, похоже, был очень доволен собой.

Константин шумно отворил дверь и, едва поздоровавшись, прошел в комнату, по-хозяйски развалившись в свободном кресле сбоку от Макара. Хрящ встретил его появление полнейшим равнодушием, он даже не повернулся в его сторону, и это демонстративное пренебрежение неприятно покоробило Костю Фомича.

Константин порылся в карманах, стараясь не сводить с жигана взгляда, выудил зажигалку и, шумно чиркнув, закурил папироску.

— Ты бы, Лизонька, познакомила меня, что ли, со своим гостем, — произнес Фомич.

— А ведь правда! — всполошилась Трегубова и, задержав взгляд на Макаре, заговорила на полтона ниже: — Макар Хрящ, гость наш питерский… А вот это и есть тот человек, что на Кирьяна тебя выведет.