Корона жигана

Пистолет, кувыркаясь в воздухе, стукнулся о стену и упал далеко в стороне.

Шереметев скривился от боли. В тот же момент, выигрывая мгновение, жиган дернул его за рукав. Теряя равновесие, тот опрокинулся прямо на мертвое тело колченогого старика. Жиган, навалившись сверху, вцепился пальцами в горло Шереметеву.

Кирьян чувствовал острый скользкий кадык и старался давить именно на него. Адамово яблоко оказалось на удивление упругим и не желало поддаваться. Но уже через мгновение Кирьян ощутил в сопротивлении Шереметева едва заметную перемену.

Как будто бы ничего не произошло, граф продолжал яростно сопротивляться, пытаясь сбросить с себя жигана. Только лицо его заметно побагровело, а глаза, выпучившись, едва ли не вываливались из орбит. Он напоминал гигантского рака, выброшенного прибоем. Еще несколько секунд — и его руки, ослабнув, затрясутся, как конечности раздавленного членистоногого.

Кирьян, стиснув зубы, собрал остаток сил и налег на горло Шереметева всем телом. Вот язык уже не умещается во рту.

Еще немного…

— Отпусти его! — услышал Кирьян за спиной пронзительный женский крик. — Я кому сказала! Иначе я тебе высажу все мозги!

Кирьян не поверил, что голос принадлежит Дарье. Он обернулся и увидел ее в трех метрах от себя, сжимающую в руках пистолет. Промахнуться с такого расстояния не сумел бы даже слепой.

— Девочка, ты ошиблась. Опусти пистолет, — ласково попросил Курахин.

Получилось очень задушевно, как если бы он уговаривал ее разделить с ним ложе. И, уже понимая, что Дарья не поддастся ни на какие уговоры, — слишком крепко барышня сжимала браунинг и уж очень решительным выглядело ее лицо, — Кирьян безнадежно улыбнулся.

Хватка жигана ослабела, Шереметев вдохнул струю спасительного воздуха и, собравшись с силами, сбросил Кирьяна.

— Я тебя, быдло, научу, как следует господ любить! — ударил он Кирьяна в лицо. — Я тебя, мразь, задавлю собственными руками! Фу ты, — брезгливо поморщился он, посмотрев на окровавленные руки, — перепачкался весь! Одни неприятности от этого быдла.

А ты молодец, — посмотрел граф на Дарью, — не растерялась. Ценю! Мне всегда нравились безрассудные женщины. Боже мой, как я был не прав, я ценил в дамах только тело. Какая возвышенная натура! Девочка, ты поедешь со мной? Я покажу тебе Прагу, Вену, Париж! К твоим ногам упадет вся Европа!

Кирьян поднялся, хмуро вытер с разбитого лица кровь.

— А ты — сука! — глухо сказал он.

Дарья вяло улыбнулась:

— Теперь это уже не имеет никакого значения.