Корона жигана

— Вот оно даже как… Ну почему мне никогда не везет на баб? Почему попадаются одни стервы! Ответь мне, зачем ты меня предала? Разве я тебя не одевал, не осыпал бриллиантами и золотом? — спросил Кирьян.

Дарья отрицательно покачала головой:

— Нет, я имела все лучшее.

— Может, я тебя недостаточно любил?

— Меня так не любил ни один мужчина, да и вряд ли кто-либо будет любить крепче.

— Значит, все эти твои отлучки не случайны?

— Конечно, я докладывала ему о каждом твоем шаге и знала все твои малины, — призналась Дарья.

— Значит, в Печатниковом переулке меня ждали не случайно?

Кирьян никогда не замечал, чтобы Дарья интересовалась оружием. Но сейчас, глядя на нее, он вдруг с удивлением обнаружил, что девушка обращалась с пистолетом очень уверенно. Даже ногу слегка отставила для упора.

— Тогда почему?.. Ты же спасла меня из-под расстрела. Ведь это же твои руки передали мне краюху со стволом! Ты же меня любила! Ответь!

Пауза продолжалась вечность.

— Возможно… Хочешь откровенности?

— Помнишь девушку… которая у тебя была до меня? Ты ее убил.

— У меня были на это причины, крошка, — в голосе Кирьяна послышалось раскаяние.

— Она была моей старшей сестрой.

— Ах, вот оно что… А я думаю, почему ты мне так сразу понравилась. Оказывается, все намного проще. Я ее недолюбил, а тебе… Ну-ну… Ты дождалась своего часа, крошка. Стреляй, момент самый подходящий, я готов… Пожалуйста, вот сюда, — ткнул он себя пальцем в лоб, — только, пожалуйста, не промахнитесь. Хотя… Больнее уже не будет.

— А тут, оказывается, разыгрывается нешуточная драма, — губы Шереметева скривились в едкой ухмылке.

Дверь не просто открылась — она распахнулась со страшной силой, словно ее вышибло артиллерийским снарядом. Комната мгновенно наполнилась людьми. Кирьяна тут же смяли, опрокинули на пол. Дюжий Николай Марусев взгромоздился жигану на спину и, придавив шею коленом, принялся проворно скручивать ему руки.

— Попался, гаденыш! — приговаривал он яростно. — Попался!.. Ну, теперь ты не уйдешь! По всей строгости ответишь!

Жиган не сопротивлялся. Он не чувствовал боли, только губы, разбитые в кровь, беззвучно шептали:

— Ну почему мне никогда не везет с бабами?!

Шереметев метнулся к окну, но в ту же секунду стекло брызнуло осколками. И граф, потеряв равновесие, опрокинулся на пол.