Корона жигана

— Разве ж такое забудешь? — добродушно улыбнулся чекист. — Два дня присесть не мог.

— А хорошая наука, она всегда через задницу усваивается, — назидательно заключил старый уркаган, вникнув в проблему через призму прожитых лет. — Не будь моих розог, тогда, глядишь, и в люди бы не вышел. А сейчас вот в галифе вышагиваешь. Кожанка на тебе, — смерил Петя Кроха гостя долгим взглядом. — Слыхал я о тебе, что ты в Питере жиганов здорово пошерстил. Оно и правильно! — махнул он рукой. — А то от них житья никакого не стало. Нас, уркачей, за людей не считают, отовсюду повытеснили.

Где что плохо лежит, там обязательно жигана повстречаешь! Где ломоть пожирнее, опять жиган. Раньше, бывало, спросишь у мальца, кем он хочет быть. Так он непременно ответит, что уркачом! А сейчас всякая шпана в жиганы лезет.

Игнат Сарычев усмехнулся:

— Что-то я тебя, Кроха, не пойму… Чем же вы, например, от жиганов отличаетесь? Так же воруете, так же грабите! Мокрым делом ни те, ни другие не брезгуют.

Петя Кроха сощурился и проговорил:

— А вот этого ты не скажи.

Мы воруем для чего? Для того чтобы жить хорошо. Чтобы вместо корки хлеба на столе лежал пшеничный каравай. Так?

— Так, — усмехнувшись, согласился бывший моряк.

— Чтобы колбаска была на столе вкусная, верно?

— Предположим, — улыбнулся Игнат Сарычев еще шире. Старик ему нравился всегда. — Только ведь жиганы воруют для того же самого.

— Они говорят, что не грабят, а «экспроприируют» награбленное. «Идейные», одним словом. Мы же деньги между собой по-братски распределяем.

А у них паханы как баре живут, а у нас «ивана» от любого другого не отличишь. Вот в Москве я с одним таким жиганом повстречался. Костюм на нем тройка из дорогого бостона, сам дворянских кровей, «шпрехает» на трех языках. Книжки какие-то умные читает, о политике говорит, а сам на большую дорогу с наганом выходит. И на счету у него загубленных душ будет куда поболее, чем у меня. Я у него спрашиваю: что же это ты, барин, за границу-то не убежал? А он даже и не обиделся. Я, говорит, здесь родился, здесь и помереть хочу. Я у него опять спрашиваю, ладно, я темный человек, на большую дорогу выхожу озорничать, мне простительно. А потом, мне и кормиться как-то надо, привык я к этому делу, да и не умею более ничего. А вот зачем ты людишек обижаешь? И знаешь, что мне ответил этот жиган?

— А у меня, говорит, большевики имение отобрали, вот я свое и возвращаю, а сам в это время книжку какую-то заграничную листает. А я за свою жизнь даже газеты в руках не держал.