Корона жигана

И на лице Пети Крохи отчетливо обозначилось удовольствие. — В последнее время она маклашит и у жиганов на особом счету. С ней нужно быть поосторожнее. Если баба что-то почует, то с Хитровки тебе живым не выбраться.

— Эту стерву обмануть невозможно. Хотя… — старый вор ненадолго призадумался, — есть у нее слабинка. — Петя Кроха посмотрел на свою женщину, согнувшуюся над пряжей, и продолжал размеренно: — Золотишко она любит. И чем больше его будет, тем лучше. Не поскупись, отсыпь ей! Оно ей разум застилает. Тогда, может быть, что-нибудь и выгорит, — задумчиво протянул старик.

 — Тут обозваться надо. И кем же ты им представишься? Жиганом? Ведь они же просто так не поверят, пробивать начнут.

Игнат Сарычев пристально всмотрелся в старого уркача, а потом отвечал как на духу:

— Так он же давно на Лиговке сидит, — ахнул старый уркаган.

— Уже нет, — отвечал Сарычев. — Расстрелян. Но в Москве его знают. А среди жиганов мы пустим слушок, что он бежал.

— Ну, спасибо тебе за совет, Петя, — поднялся Игнат Сарычев.

 — Ответь мне на один вопрос: тебе-то какой резон, если я жиганов душить начну?

— Начистоту? — прищурился Петя Кроха.

— От них один беспорядок. Расплодилось этой нечести! — И, понизив голос на полтона, проникновенно добавил: — На Хитровку хочу вернуться. А пока там жиганы, дороги мне туда нет! Я бы им всем шеи посворачивал…

— Я что у тебя хотел еще спросить, — сказал Игнат, отыскав шальной взгляд уркача. — А это часом не твоя работа на Драгомиловке?

— О чем ты? — не понял старик.

— Не ты ли зарезал часового мастера с его семьей?

— Напрасно ты худое обо мне подумал, — обиделся Петя Кроха.

 — Могилой матушки клянусь, что не я. Если я и шалил, то только на большой дороге. Кирьяна это дело. Он на меня уголовку натравливает. Но ничего, ему это тоже зачтется.

— Хорошо, я тебе верю, — вздохнул Сарычев и, слегка кивнув, зашагал к машине.

Глава 6. Подставой здесь не пахнет

В этом месте Неглинная улица была особенно какой-то сырой и грязной, Сарычев, к своему неудовольствию, отметил, что успел изрядно перепачкать штаны, а ботинки, вычищенные накануне, представляли собой два сырых тяжелых кома.

Мадам Трегубова судьбу не кляла, а, приподняв длинное платье, осторожно выбирала дорогу, и, надо признать, ей это удавалось. Наконец Сарычев уверенно вывел ее на Грачевку и свернул в идущий в гору переулок, красноречиво прозванный Последним. Они прошли мимо трактира и оказались около трехэтажного здания. Место неприметное и вполне оправдывало свое название.