Корона жигана

У Трубной площади, где обычно собираются извозчики, ей показалось, что она увидела Макара Хряща, наблюдающего за ней из-за угла. Поразмыслив, она не стала делиться с Кирьяном своей подозрительностью.

— В хате ничего особенного не заметила. Этот район я немного знаю… Темный он. Но легавыми там не пахнет.

— Место там есть, куда можно спрятать деньги? — по-деловому поинтересовался Кирьян, продолжая обнимать Дарью.

Присутствие девки было для мадам Трегубовой неприятно. Это значило, что ее, майданщицу, ставили на одну ступень с Дарьей.

У нее таких «барышень» полный притон будет. И каждая из них называет Елизавету Михайловну не иначе как «мамка».

Видали мы таких красотуль!

— Хата небольшая, всего лишь три комнаты. Да и то одна больше на чулан смахивает. Но место для денег имеется.

— Кто там был из блатных?

— Когда я туда пришла, там три человека было — один хозяин, и еще двое в карты резались. Один из них уркач, когда-то на Хитровке ошивался, потом на каторгу угодил. Я его еще по тем временам знаю.

— Как зовут? — спросил Кирьян, неожиданно заинтересовавшись.

Елизавета Михайловна украдкой посмотрела на Костю Фомича, который уже успел спрятать кастет и теперь развлекался тем, что подкидывал на краю стола коробок спичек.

Кирьян слегка качнул головой:

— Знаю такого. Значит, ты считаешь, что хата не паленая.

Кирьян вел себя по-барски. Даже интонации в его голосе сделались какими-то покровительственными. Многих жиганов подобные черточки в его поведении раздражали, но они терпели, крепко стиснув челюсти.

После того, как упекли в ЧК Горыныча, Кирьян превратился едва ли не в единоличного хозяина Хитровки. К мадам Трегубовой, бывшей возлюбленной Горыныча, он относился неплохо. Мадам Трегубова во всех отношениях была особа полезная.

— У меня нюх на легавых особенный, — похвасталась мадам Трегубова, — но я ничего такого не заметила.

— Легавый он! — неожиданно зло проговорил Макей. — Падлой буду — легавый! Это у него на роже вот такими буквами написано. И что-то уж больно подозрительно, корешей его ловят, а он от фараонов как заговоренный уходит.

— Брось, — отмахнулся Кирьян, — ты его невзлюбил, потому что в карты ему продул.

— Карты здесь ни при чем! Ты посмотри, как он держится! Жиганы так себя не ведут. А потом, уж слишком чистенький он какой-то.

— А много ли ты о жиганах-то знаешь?

— Предостаточно, — глухо проговорил Макей и добавил угрюмо: — А только за спрятанного в рукаве туза на пику сажают, а он лишь хайло свое разинул.