Корона жигана

И что ему в Питере делать, если легавые ему хвост пощипали?

— Если бы этот Хрящ был настоящим жиганом, а не пушкарем, то он не стал бы своими планами делиться. Собрал бы своих людей, затаился бы где-нибудь, да и хапнул банк без нас. Даже не спросил бы!

— Послушай, ты, голова садовая… Потому он к нам обратился, что помощь ему наша нужна. Кто же, как не мы, сможет телеги ему подогнать? Кто сможет с верными людьми свести? А потом, он еще и разрешения спрашивал. Чего же это ему браконьерничать в чужих угодьях? За это большой спрос может быть.

— Ты меня, Фомич, не чести, — прошипел с угрозой Макей, — я такой же жиган, как и ты! За такие слова и ответить можно!

— Хватит! — оборвал спор Кирьян. В комнате мгновенно установилась тишина. С минуту он попеременно поглядывал на Макея и Фомича, которые сейчас напоминали разъяренных псов — дай им возможность, так шерсть клочьями полетит. А потом неторопливо заговорил, чуть отстранившись от Дарьи: — Мне и самому питерский не особенно-то нравится. Выпендрежа в нем многовато.

А это настораживает. Но питерских жиганов я знаю, похож он на них! У тех едва копейка заведется, как они тут же себя королями начинают считать. И гонору в каждом из них не в меру! Вот что сделаем, ты, Елизавета, скажешь питерскому, что Кирьян согласен, людей своих даст, с пролетками поможет. План мне его понравился, лукавить не буду. А только делиться я с ним тоже не собираюсь! Как в банк войдем, так лично пулю в затылок пущу. Хотя нет. — Он посмотрел на Макея и спросил: — Кажется, он тебя обидел? Вот ты его и замочишь!

— С превеликим удовольствием, Кирьян, — заулыбался молодой жиган, как будто бы услышал похвалу.

— А такое рыжье иметь — это для него не по чину. Портсигарчик этот я у него заберу, а то из моей пачки папироски вываливаются, — небрежно бросил Кирьян на стол скомканную пачку.

После всех переговоров сбор жиганов был назначен в глубине Калашного переулка, в небольшом деревянном особняке, огороженном металлической оградой. До большевистского переворота в этом здании проживал владелец хлопчатобумажной фабрики со множеством домочадцев, но после событий он благоразумно исчез, прихватив с собой немалые капиталы.

Уже через год ничто здесь не напоминало о прежних хозяевах — мебель была вывезена, паркет растаскан, а от прежнего великолепия оставались разве что ажурная металлическая решетка с каким-то гербом да декоративные украшения на фасаде. Возможно, отодрали бы и эти замысловатые излишества, если бы не страх упасть с крыши.