Кошки - Мышки (СИ)

Он точно знал, куда поедет. В пятницу он лег спать пораньше, чтобы проснуться затемно и успеть добраться туда, где над рекой самые красивые рассветы. Туда, где стрекочут кузнечики, и ветер качает полевые цветы.

В предрассветной мгле Воронцов поставил мольберт, надел наушники с любимой музыкой и погрузился в то самое блаженное состояние, которое знал десять лет назад. Крылья шуршали за спиной, взмахивая в такт классике.

Наверное, поэтому он не услышал, как неподалеку от его автомобиля остановился другой — маленькая розовая «божья коровка», из класса «бешенных табуреток», с хитрым тюнингом на капоте.

Из нее вышла миниатюрная брюнетка. Ветер развивал ее кудряшки. А на носу у нее сидели очки в изящной оправе. Брюнетка счастливо улыбалась, глядя на взъерошенную шевелюру высокого блондина, в чьи предки чудом затесался эльф. Или фэйри. Блондина, так давно потерянного. Так болезненно оплаканного. Так случайно обретенного. Он снова пришел к ней. Но теперь она — другая. И теперь она его не отпустит.

В утро вылета из Сеула Гена действительно чувствовал себя не очень. Снова оказавшись за закрытой дверью, — причем, снаружи, а не внутри, — он испытал сложное чувство. Пожалуй, существовало слово, которое могло описать всю гамму, но слово это было нецензурное. Впрочем, нецензурных слов на языке у Колчевского крутилось много. Одно нецензурнее другого. Они свивались в многомерные конструкции, характеризуя Мышку, Гену, пари, Влада с Мишелем, что его начали, и ситуацию в целом.

И над всем этим сложнозавернутым, забористо-непечатным безобразием, словно вишенка на торте, висело То Самое Слово. И это был не просто Он. Это был Эпический Он.

Колчевский, как человек склонный к анализу, сквозь алкогольные пары соджу, залакированные двойной порцией виски, пытался понять, где он допустил ошибку. Внезапно проснувшееся творческое начало рифмовало слово «везде» с истинной причиной Эпического Того, что рифмовалось со словом «конец». В ней-то Гена и ошибся. А ведь здравый смысл и жизненный опыт в лице Деда Мороза недвусмысленно на это намекали.

Тогда что заставило Гену упереться рогом в этом чертовом пари? У крокодилов и рогов-то нет. У козлов, правда, есть. Но эта мысль Колчевскому не нравилась. Единственное, что в этой ситуации ему нравилось, было виски. Осознав своим аналитическим умом, что еще чуть-чуть, и ночевать он останется прямо в баре, лицом в стойку, Гена сделал ручкой бармену и, пошатываясь, направился в номер.