Остальное неважно».
Мстислав Юрьевич так разозлился после беседы с Черных, что едва не забыл, зачем приехал. «Выговор, что ли, объявить самому себе? – подумал Зиганшин-начальник о Зиганшине-опере. – И то правда, на службе редко встретишь такую бестолочь, как я!»
В этом расследовании он чувствовал себя примерно как врач крутого медицинского центра, всегда имеющий в своем распоряжении любое обследование и анализы, которого внезапно выдернули из привычной среды и посадили на фельдшерско-акушерский пункт, оставив из всех методов диагностики только глаза, уши и пальцы.
Или, того хуже, как пятилетний ребенок, который вместо того, чтобы позвать взрослых к задыхающейся бабушке, начинает лечить ее с помощью игрушечного докторского набора.
Немного успокоившись, Мстислав Юрьевич заглянул к Клименко, который улыбнулся ему почти по-человечески, но ничем не помог. Вадим Михайлович сам никогда не подрабатывал и понятия не имел, чем занимались его сослуживцы четверть века назад.
Зиганшин вздохнул и отправился к Колдунову, который все про всех знал.
По пути он размышлял, не вычеркнуть ли официально Тиглиева с Сережкиным из списка подозреваемых. В начале девяностых они были еще студентами. Потом вспомнил, что все уважающие себя студенты как раз и ходят на дежурства, чтобы к диплому приобрести хоть какие-то практические навыки."
"Колдунов вроде бы обрадовался приятелю, но сказал, что убегает на операцию, и если что вспомнит, то сам позвонит.
Тяжелое настроение, возникшее после разговора с Черных, не оставляло Зиганшина, он чувствовал себя словно в чем-то виноватым.
Ясно стало только одно: пора прекращать самодеятельность и объединять усилия со всеми заинтересованными в этом деле лицами, к которым, с большой натяжкой, следует причислить и Лешу Кныша.
Договорились собраться в семь вечера, раньше у Горчакова никак не получалось, и Мстислав Юрьевич снова отвез детей к матери. Он предвкушал если не упреки, то хотя бы ненавязчивое напоминание, что у матери вообще-то есть своя жизнь и она не может все бросить и сидеть с детьми, но против ожидания его встретили благосклонно и даже радостно.
Чувствовалось, что Василий Ильич Гончаров искренне заинтересовался делом, а Леша, напротив, сидел в самом темном углу адвокатского кабинета с отрешенной физиономией.
– Да уж, – фыркнул Кныш, выслушав подробный и обстоятельный доклад Зиганшина, – все это слишком складно, чтобы быть правдой.
