На мое счастье, в пути по святым местам приболела королева-мать, и возвращение ее во дворец отложили почти на десять дней. Она задержалась в каком-то из монастырей, поправляя здоровье.
Однако все хорошее рано или поздно кончается. Гонец сообщил, что королева в пути и прибудет завтра. К этому времени я успела более или менее настроить мужа на то, чтобы он меньше воли давал матушке. В этих разговорах мне всяческую поддержку оказывал герцог де Богерт. Но после бала его отношение ко мне стало несколько прохладным.
Все же дураком он не был, и некоторая моя популярность среди придворных ему сильно не нравилась. Так же, как и приглашение во дворец армейской верхушки. Я задобрила его тем, что поделилась мечтой:
— Хорошо бы, милый герцог, устроить такой же бал еще и для военных моряков, — о том, что этот бал я собираюсь устроить на его средства, я благоразумно промолчала.
— Восхитительная идея, ваше королевское величество! — герцог заулыбался, и мир между нами был восстановлен.
* * *Королева Ателанита вернулась во дворец, и я от души порадовалась тому, как скверно она выглядит.
У нее даже не хватило сил устроить при встрече полноценную свару. Она только фыркнула в мою сторону и высказалась примерно так:
— Без моего присмотра, Элен, вы совсем распустились. Ангердо, что за странную одежду носит твоя жена?
— Матушка, мне нравятся платья моей жены, — король был скуп на слова и, кажется, совсем не радовался возвращению матери.
Я не могла просто подойти и потрогать лоб Ателаниты, но мне казалось, что у нее небольшой жар.
Она выглядела похудевшей, белки имели нездоровый розоватый цвет, а сухой кашель наводил на мысль о том, что моя свекровь так и не долечилась.
На второй день после ее прибытия разразился весьма серьезный скандал: королева-мать узнала, что теперь обе детские отданы под мой патронаж, а ей разрешено навещать дофина два раза в неделю.
Меня поражало в ней то, что эта, в общем-то, очень неглупая женщина каждый раз позволяла себе выносить сор из избы.
Вместо того, чтобы беседовать с сыном с глазу на глаз и тихонько наставлять его так, чтобы никто не мог вмешаться, она норовила сделать скандал публичным, словно не замечая, что сын все взрослеет и взрослеет, оковы материнской любви кажутся ему все более тесными, а придворные лизоблюды помогают отращивать зубы и учат возражать вдовствующей королеве.
Возможно, Ангердо не устоял бы перед напором Ателаниты, и она добилась бы всего, чего желала.
