Красное на красном

Разумеется, ему достанется от Ворона, а может, и нет – Рокэ в молодости был горазд на неповиновение начальству и отчаянные выходки, скорее он накажет тех, кто прозевал уход трех сотен всадников!

Куда больше Дика занимали слова друга о том, что Катари заставила Алву принять армию. Значит, она хотела войны, но почему? Потому что думает как эр Август или… наоборот? Надеется на Ворона, на то, что он очистит Варасту? В словах Оскара есть своя правда, бириссцы убивают не «навозников», а простых земледельцев, которые ни в чем не виноваты.

Конечно, когда Олларов свергнут, жить станет лучше всем, и Вараста быстро поднимется, но мертвые все равно останутся мертвыми.

Неужели нельзя было объяснить «барсам», что они не должны убивать?! Уничтожать посевы, угонять скот, жечь дома – это еще допустимо… Когда награбленные Дораком и «навозниками» деньги вернутся в казну, пострадавшим можно будет возместить ущерб, но никакие деньги не заменят убитых родичей.

Впрочем, мужланы вроде прикормленных Вороном адуанов вряд ли способны на высокие чувства. Их товарищи погибли совсем недавно, а они поют, пьют, смеются над дурацкими грубыми шутками.

Дик видел, что Феншо был оскорблен еще и тем, что авангард заставили плестись с основной армией, поручив разведку ораве голодранцев. Неудивительно, что Оскар решил утереть нос Проэмперадору и его новым любимцам! Знавший обо всем заранее Дикон слегка побаивался разговора с эром, который вполне мог догадаться о причастности оруженосца к генеральской проделке.

Пронесло – Алва весь день словно бы спал в седле, похоже, он даже не заметил, что один из высших офицеров проявил самовольство.

Причина подобной рассеянности была очевидна – давали о себе знать ночные возлияния в обществе его преосвященства. Ричард впервые в жизни поймал себя на том, что благодарен олларианцу, хотя, говоря по чести, слуга божий из епископа Варасты был что из лошади жаворонок.

Самому Бонифацию пьянки не вредили – аспид с блаженным видом трусил рядом с адуанами, а когда дневной переход был закончен, устроился у палатки, время от времени ныряя внутрь и выбираясь наружу еще более довольным.

Болтаясь по лагерю, Ричард прошел мимо олларианца раз десять – сидеть на месте и ждать, когда вспомнят про Оскара, становилось невмоготу, а поговорить было не с кем.