Крестьянка в наказание

Ты же понимаешь — отправить супругу служить богам мне никто не помешает. Подожду, людской век недолог. А если родит наследника — могу отправить даже вместе с её величеством… Не получится с первого раза с ребёнком — отправлю в поместье, выжду приличное время, а после в храм.

Мужчины переглянулись, одновременно подняли стаканы и угрожающе усмехнулись. Ждёт её величество сюрприз…

Мы пробирались лесом, едва неся тяжёлые корзины. Сестра ворчала без остановки. Заставили идти в такую даль по ягоды, так теперь приходится с тяжестью тащиться обратно.

А мне невольно вспомнилась Рулана. Вот уж счастье, теперь она с нами не ходит. Иначе простым ворчанием бы не отделалась. Стало смешно, когда вспомнила вредный вспыльчивый характер сестрицы, то и дело подставлявшей меня перед родителями.

Эх, всё закончилось в тот день, когда Рулана ушла жить в дом старосты, в дом своего мужа.

Выдавали её замуж весело и богато. Кто мог ещё два года назад помыслить — девчонка простого крестьянина, не нищенствовавшего, но и не состоятельного, сможет стать женой старостиного сына? Рулана, конечно, вздыхала по всегда весёлому Матику, да толку-то, если приданого у неё было только то, что смогла сама срукодельничать…

Но два года назад поездка в город резко перевернула всю нашу жизнь.

Вспомнилось, возвращение с торгов.

Батюшка тогда загнал нас с Руланой спать, но тонкие стены каморки дали возможность слышать их с матушкой разговор. Я услышала — батюшка брякнул толстеньким мешочком с разменянными остатками золотого, выплаченного богатым господином за кружево.

— Это… Это откуда же столько?

Невольно представила, как дрожат матушкины руки и хочется ей с перепугу вцепиться себе в голову. Даже голос стал хриплым, горло перехватило, хотя обычно говорила она звонко и громко.

— А это за Рушкины кружева. Не всё, но большая часть, — едва не шёпотом пробурчал батюшка.

— Да ладно тебе… — начала матушка.

— Говорю тебе — золотой дал господин!

В тишине наступившей после этих слов, было слышно только хриплое дыхание матушки и то, как она резко опустилась на лавку.

— Ты вот что, — батюшкин голос тих, но говорил он строго, было ясно — решение окончательное, — Рушку от полевых работ освободишь! Неча руки портить. Пусть по хозяйству что-ничто делает, но время дашь на рукоделие её.