— Всего лишь поцелуй, — твердил он, — всего один поцелуй, Джон! Ну, давай, черт возьми!
А в глазах у него стояли слезы, ибо он тоже понял, что в один миг все пошло прахом. Он тоже понял, что лучшему между нами приходит конец. Но это не мешало ему постепенно подбираться ко мне сзади. А я трепетал, но, как ни странно, по-прежнему не двигался. Я понимал, что ситуация выходит за пределы моего опыта, за пределы моего умения владеть собой. Поэтому я не стал сдерживать слез, и у меня потекло из носу.
— Всего один поцелуй.
Долгие тренировки, пережитые ужас и страдания, упорное, гибельное стремление достичь конечной цели — все свелось к этой минуте. В конце концов, подоплекой всего на свете по-прежнему оставалась любовь. Она руководила поступками Рива даже здесь, в зловонной тюремной камере.
— Джон!
А я… я чувствовал только жалость к нам обоим, грязным, вонючим, запертым в каменном мешке. Я чувствовал разочарование и безысходность, проливая бессильные слезы негодования, копившегося целую жизнь. Гордон, Гордон, Гордон.
— Джон…
Дверь камеры стремительно распахнулась.
На пороге стоял человек. Англичанин, не иностранец, к тому же старший офицер. Он уставился на нас с брезгливостью; без сомнения, он все слышал — а то и видел. Затем показал пальцем на меня.
— Ребус, — сказал он, — вы выдержали. Теперь вы на нашей стороне.
Я посмотрел на него. Что он имел в виду? Я, впрочем, отлично знал, что он имел в виду.
— Вы выдержали испытание, Ребус. Идемте. Идемте со мной. Вам выдадут личное обмундирование и снаряжение.
Теперь вы на нашей стороне. Дознание относительно вашего… друга… продолжается. Отныне вы будете помогать нам вести дознание.
Гордон вскочил на ноги. Он по-прежнему находился прямо у меня за спиной. Я чувствовал его дыхание у себя на затылке.
— Что вы имеете в виду? — спросил я.
У меня пересохло во рту, очень хотелось пить. Глядя на этого офицера с его решительными, чопорными манерами, я с болью в душе осознал, насколько я мерзок. Но ведь виноват-то в этом был он!
— Это обман, — сказал я.
— Наверняка обман. Я ничего вам не скажу. С вами я не пойду. Никаких сведений я не выдал. Я не раскололся. И сейчас вам не удастся меня провалить!
В исступлении я сорвался на крик. И все же правда в его словах была, я это понимал. Он медленно покачал головой:
— Я могу понять вашу подозрительность, Ребус. На вас оказывали сильный нажим. Дьявольски сильный. Но это уже в прошлом. Вы не провалились, Ребус, вы выдержали испытание, выдержали, я уверен, с честью.
