Потрясающие новости! Эдинбург становится криминальной столицей Европы! Убит сын старшего инспектора и похищена — а быть может, уже убита — дочь сержанта сыскной полиции.
Ребусу не оставалось ничего, кроме как сидеть и ждать очередного письма. В своей квартире он чувствовал себя лучше, какой бы мрачной и пустой она ни казалась, как бы ни была похожа на тюремную камеру. Джилл обещала зайти к нему попозже, после пресс-конференции. Возле его дома дежурила неприметная машина, что было в порядке вещей: как знать, насколько сильную злобу затаил Душитель?
Тем временем в управлении без ведома Ребуса проверяли его личное дело, смахивали пыль с его прошлого, тщательно все изучали.
Где-то там, в его прошлом, обязательно должен был обнаружиться Душитель. Обязательно.
Разумеется, должен был. Ребус знал, что ключ к разгадке есть только у него. Ключ от шкатулки, в которой надежно спрятана тайна. Но — увы! — ключ этот Ребус утратил, и ему оставалось лишь безнадежно трясти шкатулку, слушая, как гремит внутри секрет его прошлого.
Джилл Темплер позвонила брату Ребуса и, рискуя навлечь на себя негодование Джона, велела Майклу немедленно приехать в Эдинбург и побыть с братом. В конце концов, он был единственным родственником Ребуса. По телефону он казался испуганным — испуганным и озабоченным. Потом она принялась ломать голову над методом убийцы, угаданным Айзером. Профессор оказался прав. Что же из этого следовало? Если Душитель составил список жертв заранее, значит, он наверняка сумел раздобыть сведения о людях и, в частности, детях с соответствующими именами и фамилиями.
Каким образом он мог это сделать? Быть может, он государственный служащий? Учитель? Человек, имеющий доступ к базе данных муниципальных компьютеров? Все предположения предстояло проверить. Но сначала, по мнению Джилл, полиции следовало бы побеседовать с каждым жителем Эдинбурга, чья фамилия созвучна словам «крест» или «узел». Работа адова, да и догадка абсурдная, но ведь в этом деле все пока что было сплошным абсурдом.
Между тем подошло время пресс-конференции, устроенной, поскольку так было удобнее, в административном корпусе больницы. Зал был битком набит. Лицо Джилл Темплер, доброжелательное, но неулыбчивое, стало за последние дни так же хорошо знакомо британской публике, как и лица всех телекомментаторов и репортеров. В тот вечер, однако, выступать собирался суперинтендант. Джилл надеялась, что его выступление будет кратким. Ей хотелось повидаться с Ребусом.
