Где это он?"
"Стены выложены белой кафельной плиткой, сквозь стеклянную дверь из коридора льется холодный электрический свет, в воздухе пахнет спиртом и какими-то лекарствами. Возле окна высокий несгораемый шкаф, выкрашенный в белый цвет. Рядом с кроватью приземистая тумбочка, наверху пристроились пузатые бутыли с прозрачной жидкостью. Возле двери раковина с зеркалом, рядом висит дозатор с мылом и держатель для бумажных полотенец.
Андрей перевел взгляд вниз. Похоже, что одежды на нем не было. Белая простыня укрывала тело.
Из руки торчал пластиковый катетер, крепко зафиксированный пластырем.
Внезапно он вспомнил тюремную камеру и уносящиеся вдаль звуки «Атас… братва… цирики!», а дальше только тьма. Что произошло, как Андрей оказался здесь, он не помнил. Ясно было только одно, он еще жив.
Жуткие картинки стали возникать вспышками в его сознании. Андрей вспомнил, как его били, а потом подвергли унизительной пытке. На душе не было ровным счетом ничего. Ни злости, ни страха, ни обиды. Ее словно парализовало.
Была лишь только не проходящая тупая телесная боль. Внизу все горело, отходя от обезболивающих. Мышцы ныли. Опухшие слипшиеся веки толком не открывались, позволяя смотреть на мир лишь сквозь узкие щелки.
***
Дверь открылась, и в комнату вошли двое: Роман и невысокий пухлый мужчина.
Рома? Что он тут делает? Рома! Сердце бешено забилось. Словно ледяная корка безразличия ко всему, сковывавшая до этого, треснула. Жгучая смесь обиды и радости наполнила сердце.
— Андрей, ты очнулся! — Роман кинулся к лежавшему на постели парню и, ухватив его за руку, присел возле кровати.
Что произошло? Почему Ромка так изменился? Последний раз, когда они виделись, любовник отпихивал Андрея от себя, грозясь удавить собственными руками. Обвинял в совращении сына. А теперь? Неужто до него наконец-таки дошло, что Андрей ни в чем не виноват?
— Прости меня, если сможешь… Прости… Ради бога, прости… — шептал Роман, прижимаясь теплыми губами к тыльной стороне тонкой кисти. – Санька мне во всем признался… Прости, что не поверил тебе… прости…
Как он мог не поверить?! А что, если бы Санька не признался? Жалость к себе сдавила горло.
Андрей осторожным движением освободил ладонь из Ромкиных рук и уставился в стену.
— Кхм…— напомнил о себе стоявший поодаль Лев. – Я, конечно, дико извиняюсь, но нам нельзя терять время. Андрей…
Он подошел к койке, держа в одной руке планшет с закрепленными на нем листами бумаги, в другой – шариковую ручку.
