Когда мягкие детские ручки, сладко пахнущие ванильным печеньем, обнимают за шею, крепко прижимая, дают почувствовать кожей касание нежных щек. А звонкий детский голос ласкает слух одним лишь словом «папа», таким теплым, близким, родным."
"Мысли о семье всегда расстраивали Андрея. Он понимал, что, наверное, никогда не сможет получить такого обычного, доступного многим, простого незатейливого счастья. Но так хотелось верить в чудо, которое вдруг может случиться! Что будет, если он все-таки сможет урвать себе кусочек? Даша — она женщина, ей проще найти мужчину, а для Андрея Роман — единственная надежда, шанс, которого в жизни может больше не представиться.
От этих гаденьких эгоистичных мыслей Андрею становилось не по себе. Но ему хотелось, безумно хотелось, чтобы у него был этот самый шанс. Его любовь заставляла ощущать себя вором, разрушителем семей, но чувства были сильнее голоса разума, и каждое свидание он доставал Романа своими расспросами о Даше, об их отношениях, стараясь не показывать ревности, терзающей душу.
Но Роман будто не замечал этих далеко идущих разговоров, отвечая на вопросы со всей откровенностью, не видя в них никакого подвоха.
Время шло, оставляя позади чувство вины и никчемные метания. Андрей все острее воспринимал каждое расставание с Романом, все больше ревновал его к жене. Напряжение между любовниками росло, выливаясь время от времени в небольшие ссоры с бурным выяснением отношений. После каждой такой стычки Андрея охватывал страх, что Роман обидится на него и больше никогда не придет.
Но когда возле служебного входа в театр он снова видел маячившую фигуру, внутри теплело. Потом они долго и с наслаждением занимались примирением у Андрея в комнате, несмотря на недовольное бурчание и угрозы соседки.
— Рома, — Андрей, лежа на подушке, ласково смотрел в любимые глаза после очередного такого воссоединения. – Скажи, ты и вправду любишь меня?
Крестовский расплылся в улыбке:
— Как ты думаешь, если бы я тебя не любил, стал терпеть твой несносный характер?
— Не зна-аю, — потянул Андрей, лукаво улыбаясь.
— Что у тебя на уме, хитрец, выкладывай.
— Только пообещай мне, что ты не разозлишься.
— Обещаю… — когда по Ромкиному организму еще бродит гормон удовольствия, от него можно было добиться чего угодно.
— А ты никогда не думал о том, чтобы жить вместе? – от волнения в ушах гулко застучало. Андрей замер в ожидании ответа. Лицо друга вмиг стало серьезным, между бровей появилась складочка.
