— Один! Я один! Есть ты и твоя семья… А я один! Сам по себе… Ты сейчас встанешь и уйдешь к ним, а я останусь тут! Ты же даже не думаешь, как мне здесь… Даже не замечаешь… Для тебя все наши отношения — лишь интересное приключение, которое скрашивает серый быт… Вы же так это называете? Серый быт! Господи, если бы только знал, что я готов отдать за этот «серый быт»… если бы только знал…
— Андрей, — Роман встал и, подойдя к расстроенному другу ближе, крепко обнял его. – Прости… я никогда не думал…
— Да, ты не думал… — продолжал обиженно всхлипывать Андрей.
– А я тоже хочу семью… тоже хочу, чтобы меня ждали дома… человек не создан для одиночества… какой бы он ни был…
— Но Дашка…"
"— Дашка, Саня! Ты постоянно твердишь о них! И этому не будет конца! – Андрей оттолкнул от себя Романа. – Уходи… и больше не возвращайся…
Собственные слова повергли в ужас, но иначе было нельзя. Андрей был истерзан ревностью и постоянными ожиданиями звонков и тайных встреч. Сколько это могло еще продолжаться? Нужно расставить все точки над i.
Если Ромка его действительно любит, то он его не потеряет… А если потеряет? А если потеряет, то его жизнь превратится в жалкое серое существование. Никчемная, бездарная, никому не нужная жизнь. Но, по крайней мере, он не потеряет себя, сохранив остатки самоуважения.
Часть 12
На следующее утро Золотарёв снова находился в следственном кабинете СИЗО. В ожидании Вересова он достал сигарету и закурил, размышляя над материалами следствия.
Евгений Петрович был не на шутку озадачен заявлением Романа.
К тому же заключения медицинских обследований мальчика и подозреваемого не давали абсолютно ничего. Улик против подследственного не было. Оставалась еще надежда на школу. Может, кто-то из родителей, учителей или администрации что-то видел и даст показания в пользу обвинения. Но этого мало, чтобы основательно засадить Вересова за решетку.
Когда дело касалось педофилов, Золотарёв не давал слабину, стараясь довести расследование до суда, если на то были серьезные основания. А с Вересовым они были.
История с подставой казалась следователю до абсурда нелепой и нелогичной. Куда более стройной выглядела первоначальная версия Крестовского о том, что любовник совращал мальчика, заставляя делать всякие гадости. Такие, как Вересов, обычно от одного упоминания о тюрьме начинают дрожать коленями и выкладывают все начистоту, лишь бы смягчить свое наказание, добиться для себя особого положения. А этот нет.
Наверное, стоит поднажать, чтобы расколоть его.
