У Золотарёва были два варианта. Первый — весьма тонкий изощренный психологический прием, и второй — грубый, но эффективный, хоть и не совсем законный. Евгений не любил пользоваться последним, стараясь прибегать к этому методу только в очень редких случаях.
Золотарёв, погруженный в свои мысли, вздрогнул от внезапно резкого металлического звука. Дверь открылась, и в комнату вошел Андрей в сопровождении конвоира.
— Доброе утро, Андрей Васильевич! Садитесь. — Золотарёв, затушив недокуренную сигарету, испытывающим взглядом посмотрел на Вересова.
— Здравствуйте, — без особой радости отозвался тот.
Золотарёв достал из лежавшей на столе коричневой папки лист бумаги и авторучку.
— Пишите.
— Что? — Андрей удивленно вскинул брови.
— Я вам буду диктовать, а вы пишите, – извлекая все из той же папки небольшой блокнот, промолвил следователь. Его голос звучал ровно с достаточной долей безразличия.
Молодой человек послушно взял ручку и приготовился. Евгений Петрович стал диктовать:
— Федор Михайлович Достоевский.
Написали? Пишите дальше с новой строки… кавычки отрываются… Ко всему-то подлец-человек привыкает! Кавычки закрываются. Написали?
Андрей молча кивнул.
— Кавычки открываются. Три точки… выражаются иногда про «зверскую» жестокость человека… запятая… но это страшно несправедливо и обидно для зверей… двоеточие…
С каждым написанным словом у Андрея внутри холодело все больше. Он нервно сглотнул. Золотарёв, не отрываясь от блокнота, продолжал:
— Зверь никогда не может быть так жесток как человек… запятая… так артистически… запятая… так художественно жесток… точка.
Дописали?
По спине Андрея прокатилась волна мурашек. Кончики пальцев стали ледяными, а ладони покрылись неприятной липкой влагой. Чего добивается следователь? Разве он не понимает — Андрей ни за что не станет оговаривать себя! Он чист перед законом, перед людьми, перед Ромой и Саней. И ему не в чем признаваться. И это главное!
— А теперь загните эту часть листка так, чтобы её не было видно.
Андрей безропотно подчинился словам следователя.
— А теперь, Вересов, пишите, как все было. Как вы совращали ребенка. Во всех подробностях, не стесняясь, будто на исповеди. – Ни один мускул не дрогнул на лице Золотарёва.
— Я никого не совращал, — Андрей уставился глазами в стол.
Золотарёв почувствовал, как в нем поднимается волна ярости.
— Врешь, сука! Врешь! – он резко ударил ладонью по столу.
