Буквально заставляю себя отвести взгляд, встать с кровати и скрыться от этого опаляющего внимания.
С душем мы действительно справляемся быстро. Оба торопимся. Не терпится нам. Настолько спешим, что еще ждать приходится. Сидим так же рядом и поглядываем на часы.
Еще немного, и погаснет свет, но еще «нет». Пока «нет»… Скоро.
Столько держались, теперь-то дело принципа – дожить последние десять минут. Для меня. Ярик, очевидно, думает иначе. Отталкиваясь от стены, хватает меня за плечи и врывается в зону моего личного пространства.
– Поцелуй меня, – как обычно, прямо и максимально доходчиво требует он.
– Подожди…
– Сейчас. При свете. Поцелуй, – задает градус, температуру и скорость. Манит высотой. Не разбиться бы… – Просто поцелуй. Ничего больше.
Просто…
И близко нет. Это словно прорваться на красный, пересечь две сплошные и, зажмурившись, броситься на встречную полосу.
– Нет, – рассудительно отсекаю такую возможность.
И опускаю взгляд к его губам.
– Чёрт, Маруся… Давай. Поцелуй меня.
– Нам нельзя…
– Можно!
– Нет! – выкрикиваю на эмоциях.
Вот только едва мой голос стихает, Ярик приближается и практически в губы мне выдыхает:
– Сам поцелую.
Предупреждает и реакции считывает.
– Не смей… – озвучиваю не то, что он видит.
– Посмею.
– Нет, – и жду. Как же я жду! Смотрю в его потемневшие глаза и обратно на губы. Смотрю и провоцирую. Действиями и словами. – Не посмеешь. Один раз.
Две противоречивые фразы. Понимай, как знаешь.
Ты ведь всегда понимаешь… Чувствуешь…
Долго-долго в глаза смотрит.
В душу врывается. Взрывает восставшие эмоции реальностью происходящего.
И целует.
Глава 33
Ярослав
Одних ощущений становится мало. Не хватает зрительного восприятия. Чтобы до конца все… Хочу во время секса ее видеть. Лицо, глаза, губы… Да всю ее. Полностью.
Первым шагом – хотя бы поцеловать при свете. Ступить за черту Марусиного персонального «нельзя».
Глаза в глаза.
Ее щеки розовеют, а губы приоткрываются. Она выглядит такой чертовски красивой, что в груди больно становится. По мышцам пробегает дрожь.
Горит моя душа. Пылает, вашу мать.
Целую Марусю, получая некое энергетическое освобождение. Из меня будто эта самая душа вырывается. Несется, черт пойми, куда. Похрен. Захватываю ее пухлые, мягкие и охрененно нежные губы. Неосторожно, должно быть, слишком грубо сминаю своими. Провожу по ним языком. И сразу же врываюсь в теплую влажность рта. Вкус ее жадно слизываю. Если бы разрешила, делал бы это бесконечно. Вот просто, мать вашу, без остановок.
