Сжимаюсь, содрогаюсь и оглушающе громко кричу.
Обычно он дает мне хоть пару секунд, чтобы пережить оргазм. Но в этот раз такой поблажки я не получаю. С финальным протяжным стоном, Ярик входит в меня настолько глубоко, что я болезненно напрягаюсь, пугаюсь и офигеваю одновременно. Рывок обратно, соответственно, быстрее, чем все предыдущие. Если бы не крепкие ладони, потеряла бы равновесие. Градский это, очевидно, понимает, как и я то, что это идет вразрез с его желаниями. Перехватывая мою талию рукой, он завершает акт, выплескивая свое удовольствие мне на ягодицы.
Глава 37
Ярослав
Кап, кап, кап, кап…
Делая очередную затяжку, машинально вслушиваюсь в тихое потрескивание сгорающего табака.
– Ты долго, Яр? – кричит Машка из коридора.
Добравшись до двери, сходу распахивает ее и проталкивается внутрь ванной."
"Целенаправленно опускаю взгляд. Притормаживаю на содранных коленках своей святоши. Сегодня она не смогла надеть штаны. В мужских трусах, как в шортах, вышивает[8]. Мне жаль, что так получилось. Просто не подумал о последствиях, когда трамбовал Марусю на жестком ковре на четвереньках.
Мне правда жаль. И вместе с тем не могу не любоваться ею. Кроя серьезное и невинное личико, она так охренительно пóшло выглядит. Готов поклясться, что не видел ничего более сексуального, чем святошины содранные во время траха коленки.
Зажимая зубами сигарету, ухмыляюсь и вскидываю взгляд к ее глазам. Машка, конечно же, моментально посыл распознает. Краснеет и негодует, от этого только краше становится.
– Ты прекратишь?
– Что? – моя очередь клеить бесхитростную рожу.
– Смеяться надо мной.
– Я не смеюсь.
– Ты смотришь на меня, как…
– Как?
– Знаешь, как!
Затягиваюсь никотином и не спешу его выдыхать. Паузу выдерживаю, продолжая смотреть ей в глаза.
– Ты милая, пиздец, – используя доступные моим заурядным мозгам слова, собираю из них кривой комплимент. Голос после курева совсем сел, только выдал никотин, еще не продышался. Кроме всего, конечно же, не могу сдержаться, чтобы не добавить: – И пошлая.
– Я не пошлая, – бурно протестует Маруся. – Это некрасиво. Некрасиво так говорить!
– Красиво. Охуеть, как красиво, – упорствую, машинально меняя настрой. Взглядом и голосом давление оказываю. – Я, между прочим, тебе тут почти стихи слагаю, девочка-бензопила. Но, увы, бля… Как грится, обидеть поэта может каждый… – Довольствуясь тем, что она растерялась, в режим атаки перехожу: – Хочу тебя раздеть. Сейчас.
– Ярик, свет, – напоминает самым суровым мамским тоном.
