Для наглядности еще и пальцем в лампочку тычет.
– Неученье.
– Что?
– Ученье – свет, неученье – тьма. Играем?
– Нет, – указательный палец заменяет средний. Это уже точно мне. Не лампочке. – Ты меня обидел.
– Пиздец, какие мы нежные. Избалованные, млять.
– Придержи свое мнение… – Закончить ей не даю. Поймав запястье, притягиваю вниз, пока на колени мне не приземляется. – Козел… Я ударилась.
– Тихо посиди, – свободной рукой сигарету выбрасываю и, скашивая губы, выдыхаю последнюю порцию никотина. – Сейчас тебе кое-что расскажу.
– Что, блин?
– Басню Крылова!
Кумарит, когда она как ёрш.
– Ты ни одной не знаешь!
– Проверим? – ехидно усмехаюсь только потому, что она делает то же.
– Ну-ну. Угу.
– А поконкретнее?
– Мм-м?
– У тебя язык от вранья распух?
– Мой язык… – начинает святоша интригующим тоном.
– Твой язык?
– В нормальном состоянии. И я никогда не вру.
– Только это и делаешь!
– Ах ты… – не отыскав достаточное количество веских слов, скорчив вредную мордаху, вываливает язык, как аргумент.
Бросаюсь вперед и прихватываю его губами. Контакт между нами длится жалкие секунды, однако этого хватает, чтобы произошел обмен жидкостями. А дальше реакции несутся, как колесо с горы. Все врожденные и приобретенные рефлексы запускаются и шандарахают по самообладанию.
– Меня нельзя целовать, – шепчет медленно Маруся и облизывается.
Я ее вкус тоже ощущаю.
Мне голодно. Так дико голодно, что я не могу держаться. Как зверь, лизнувший кусок свежайшего мяса. Ты ему сто раз скажи «нельзя»… Он убитым рискует быть, но сорвется.
Я так же.
Святоша же… Смотрим друг другу в глаза и практически одновременно навстречу устремляемся. Срать на свет даже ей. А уж мне… Сталкиваемся и сразу же жадно сосаться принимаемся. Со слюнями, неосторожными укусами и прочими вытекающими.
Руками ее не трогаю, опасаясь, что именно это отрезвит и врубит внутри Маруси пресловутую красную лампочку. Лишь запястья держу, пока сама дергаться не начинает, порываясь и так и сяк забросить руки мне за шею. Помогаю, не отпуская.
Перекидываю и уже там, прислушиваясь к движениям святоши, освобождаю.
И, мать вашу, ошибаюсь.
Все ее действия вмиг замедляются. Не жду, когда отстранится. Первым ее отталкиваю. Не потому, что обидеть хочу. Чтобы не успела убежать.
Отодвигаю ее и тотчас фиксирую рукой затылок. Физически отвернуться не сможет. Вынуждена смотреть мне в лицо.
– Я тебя трахал. Слышишь, Маруся? Смотри в глаза, – выдаю на эмоциях жестко и громко. – Смотри и слушай. Я. Тебя. Трахал.
