Я его тоже. И это навсегда.
Нас не разделить.
Протяжный одобрительный звуковой сигнал, множественные щелчки замков, шипящее вытеснения сжатого воздуха. Без освещения понимаем, что дверь открылась.
Вздрагиваем и будто по команде усиливаем объятия. Сладки и мучительны наши последние мгновения вместе.
Секунда, две, три, четыре, пять…
– Иди… – хриплю. – Иди, Ярик. Иди!
Скольких сил стоит не закричать, когда Ярик отрывается и, гулко шагая к двери, покидает бункер.
Системные звуки рубят слух в обратном порядке, и я остаюсь в этом ужасном месте совершенно одна.
Пячусь назад, пока спиной стену не ощущаю. Впиваясь ногтями в ладони, упираюсь в холодную поверхность затылком и распахиваю рот в немом крике.
Я буду молчать.
Без Ярика не закричу. Не хочу, чтобы он волновался.
Кроме того, не желаю, чтобы этот урод радовался!
Думаю о папе с мамой. Скоро я их увижу. Очень скоро… Ярик справится. Это конец. Все закончится сегодня. Осталось совсем чуть-чуть потерпеть.
– Куда собралась, кукуруза? – нагоняет меня папин оклик.
Пошатнувшись на высоченных шпильках, в полумраке едва не теряю равновесие. С приглушенным писком хватаюсь ладонями за дверной проем.
– Черт…
– Попалась! Она попалась!
Еще до того, как оборачиваюсь, слышу мамин и папин сдвоенный смех. Они всегда как-то так сплетаются и звучат идеальной комбинацией, словно до этого специально репетировали.
– А вы почему так поздно не спите? – осмеливаюсь возмутиться.
– Не спится, цветочек, – не прекращая улыбаться, мама пожимает плечами и разводит руками.
– Хм… Раз ты тут, мам, спрошу… – усиленно соображаю, в какую сторону увести диалог. – Случайно не видела мою розовую блузку?
– Какую из? – уточняет, насмешливо приподнимая брови.
– Розовую с бантом!
Покачивая головой, безмятежно смеется.
– Ты отдала ее в химчистку, – напоминает, прекрасно зная, что я и сама об этом не забывала.
Прокол за проколом.
– Блузку отыскали, теперь по делу, – суммирует папа. – С каких пор втихаря из дома слинять пытаешься?
– Первый раз! Правда!
– Куда?
– Меня Ярик ждет, – абсолютно искренне корчу пристыженную мину.
– Ничего такого… Мы к морю собирались, прогуляться, – складывая перед собой ладони, жалобно вздыхаю.
– На таких каблуках? Хм, – мама пытается сдержаться и все же снова хихикает.
Я очень люблю, когда она смеется. Но сейчас эта женщина совершенно неуместно поддергивает меня. Вот возьму и обижусь! Но ни за что не признаюсь, что в последнее время желание выглядеть перед Яром красивой доводит меня до дурости.
