Предполагаю, что проходит меньше минуты, жалкие секунды, а по ощущениям, будто вечность Марусино решение жду.
Ускоренно работает лишь сердце. Оно не распознает пределов. Нет, никакие природные законы ему не ведомы. Настроено исключительно на Титову.
Жду отмашки.
Для нее любым готов быть. Тупым агрессором, долбаным другом, блядским романтиком, конченым маньячиной… Кем угодно.
Просто ощущаю ее потребность и подхватываю. Так всегда.
Святоша отталкивается от стены, у которой поймал ее. Я, давая место для маневра, отступаю.
Это как танец. Ритуальный. Кружим, вашу мать.
Пространство вокруг нас замагничивает и коротит. Воздух от напряжения потрескивает. Земля, просыпаясь, идет под ногами вибрацией.
Взлетим? Пофиг.
Осознанно и планомерно оба, я и Маруся, готовимся к взрыву. Не бывает у нас иначе.
Она, как я и рассчитывал, из предложенных вариантов выбирает бег. А это значит, что мне определяется роль преследователя.
Маньячина и Божище в одном лице. По хрен, я давно не в себе. А в этой гробнице, тем более.
Инстинктивно начинаю дышать громче и чаще, однако еще какое-то время сохраняю неподвижность. Даю Машке время: добежать до ванной, выключить там свет и добраться в поглотившей бункер темноте до спальни.
Прикрывая глаза, эмоционально перестраиваюсь.
Внутри меня лишь сердце горит. Словно костер разрастается, неконтролируемыми и беспощадными языками по телу ползет.
Начиная двигаться, представляю, с какой силой Марусино сердце грохочет. И как я буду разгонять его еще сильнее.
До предела.
Буду. Буду ее.
За семнадцать дней и добегающий восемнадцатый хорошо изучил эту чертову клетку. Невзирая на застилающую пространство черноту, перемещение больше не является проблемой. Быстро добираюсь до спальни, а уже там замедляю ход.
Строю планы, как испугаю святошу, когда она вдруг первой бросается в атаку. Запрыгивая на спину, обхватывает меня руками и ногами. Губами прижимается к уху.
– Ты хочешь меня, Ярик? Хочешь? Скажи…
– Хочу.
– Ты только меня? Больше всех на свете? Только меня? Только меня? Меня? Меня? – допытывается с настойчивой одержимостью.
Прикрываю веки, не потому что признать тяжело. Нет. Впитываю в себя ее сумасшедшую потребность. С тем же безумием откликаюсь. Всем своим, мать вашу, диким существом отзываюсь.
А ведь я уверен в том, что пытался Машке сказать. Ни хрена здесь хорошо не закончится. В этом бункере мы, в прямом и переносном смысле, раздробим друг другу кости. Живыми не выйдем.
– Только тебя.
