— Следовательно, я могу командовать отправление? Ах да, четвертая власть… Вон тот и тот вас устроят?
— Устроят, — величественно кивнул депутат.
Кацуба повернулся к старпому:
— Степан Ильич, пригласите вон тех молодых людей и можем отваливать…
Глава двадцать шестая
Океан
— Настроение пакостное, — сказал Кацуба. — Так и давит…"
"Мазур покосился на него — и промолчал. Хотя сам давно уже испытывал схожие симптомы: голова была тяжелая, сердце прямо-таки сводило от тупой, трудно поддававшейся определению тоски.
Вот именно, что давит. Лучшего слова не подберешь. Он слишком долго занимался войнами, пусть и необъявленными, к тому же прекрасно знал историю войн прошлых, случившихся задолго до его рождения. И помнил, как часто подобное состояние души оказывалось не признаком повышенной мнительности, а вполне реальным предвестником предстоящего несчастья. Наверняка и Кацуба, поделись Мазур с ним своими мыслями, подыскал бы не меньше многозначительных примеров — он ведь тоже профессионал. Пятьдесят лет необъявленных войн — и контракт на весь срок…
Только ни к чему это — делиться хворями.
Ничего изменить нельзя, в море выходить так или иначе придется. У Кацубы на лице написано, что приказ выполнять он будет, как бы ни давило под ложечкой…
И правильно. Мазур сам бы так поступил. Но до чего на душе муторно… Еще и оттого, что погода прекрасная, сияет солнышко, мириады бликов играют на воде, от «Достоевского» доносится бравурная музыка импортного происхождения, и на нижней палубе кишмя кишит ярко одетый, раскованный народ, охваченный радостным предвкушением приятного путешествия…
— А мы чужие на этом празднике жизни, Киса, — сказал Кацуба, словно прочитав его мысли.
— Обрати внимание на объект, во-он на ту — синий низ, белый верх. Какие ножки, какие грудки, и ведь трахает же кто-то…
— Надо полагать, — безразлично отозвался Мазур.
— Американочки не видно?
— Что-то не видать.
— Рыжей я тоже не наблюдаю.
— А не могла она тебе подвесить дезу? — спросил Мазур. — И нет ее сейчас на «Достоевском», вообще туда не собиралась…
— Могла, конечно, — подумав, кивнул Кацуба.
— Ну, а что прикажешь делать? Ежели не на чем ее приловить… Остается выполнять последний приказ, пока он не будет отменен.
Мазур оглянулся — два матроса убирали трап, третий возился с причальным канатом. Давящая тоска никак не проходила.
— Честно говоря, не пойму, почему мы до сих пор живы, — вдруг признался он. — По всем раскладам давно следовало бы нас прикончить.
