Кровавая плаха

Оставив торговлю на приказчиков, Николай с Валентиной стал прогуливаться возле лавки.

Ходят молодые люди туда-сюда, ведут разговор деликатный. Все больше Валентина вопросы задает, да глядит так нежно и заботливо, словно матушка на ребеночка:

— Скажите, пожалуйста, Николай Иванович, не скучно ли вы живете? Вы, нам известно, давно к торговле приставлены.

— Уж третий год отцу помогаю, а теперь, за его отъездом, и вовсе всеми делами заправляю. Но коммерции нашей от того урону нету. Батюшка мною весьма довольны.

Помолчали.

Девичье сочувствие настроило юношу на откровенный лад. Он продолжил:

— Вы, Валентина Даниловна, знать того не можете, что я есть, наверное, самый несчастный человек на свете. Мой тятенька, когда из дома уезжает, приказывает за мной маменьке в оба глаза глядеть, будто я несмышленыш какой и за свои поступки неответственен. Давеча я налил себе за обедом рюмку лафита, у поставщиков из Крыма по шесть рублей за дюжину брали, так матушка на меня уж косится. Я должен этот взгляд понимать, к чему она клонит.

Ну и не стал я этот лафит употреблять, кухарка Ольга Козлова выпила и хвалила.

Валентина грустно покачала головой:

— Все это от нашей серости купеческой! Сами старики вовсю распоряжаются своей необузданностью, а нам, молодежи, — ни-ни! Мой папаша когда в прошлом годе помер, то я, конечно, вся в горестной тоске изошла, но, лишь вам признаюсь, теперь мне вольготней жить стало. Даже в тиатрах бываю. А вас отпустят на следующей неделе, оперетта московская приезжает? Мы завтра своего дворника Василия посылаем два билета в партер заказывать.

Коли вы изволите нас сопровождать, так мы этому будем весьма рады.

Николай, мотнув головой, желая показать свою взрослую независимость, проговорил:

— Считаю, что маменька не станет мне резонов чинить. Если вас не затруднит, возьмите и для меня кресло.

— И то дело! — обрадовалась Валентина. — Как деньги в торговле зарабатывать да в лабазах сидеть — мы большие, а как удовольствие получать — не извольте беспокоиться.

И чуть позже, слегка коснувшись ладони Николая, с горьким вздохом добавила:

— И все же завидую вам, Николай Иванович! Вы, куда ни кинь, человек свободный, а меня маменька после четвертого класса из гимназии забрала.

Внушает мне: «На что нам хошь бы это образование? От него в голове брожение и даже перхоть заводится!» Ей об этом фельдшер Фельдман, дескать, говорил. — И тут же с гордостью добавила: — Зато теперь я на фортепьяно играть учусь! Музыкальный маэстро три раза в неделю приходит.