Кровавая плаха

— Ах, коли бы удалось! — мечтательно заводила глазки мать.

— Было бы неплохо! — соглашалась дочь. — Только уж очень юн, отец ни в жисть не согласится.

— Как раз наоборот! — живо возражала мать. — Захочет наш капитал к своему приобщить.

— А когда узнает, что полон ларец векселей неоплаченных, еще от покойного Данилы Евграфовича оставшихся? Что даже этот дом заложен?

— А куды он денется, когда венчанные будете? Поорет, покричит, ну стукнет разок-другой — не рассыплешься, да успокоится. Ивонный Колька — парень нехарактерный.

Старику не два века жить, сама будешь всем богачеством управлять.

Внизу загремел колоколец.

Хозяйки бросились встречать:

— Бесценные гости, милости просим!

Стол накрыли в столовой, двери куда обычно оставались запертыми. Постлали розовую, всю в цветах пышных, скатерть. Приборы, само собой, серебряные — это добро пудами в каждом уважающем себя купеческом доме в сундуках хранится. Сервиз новомодный фабрики Гарднера: каемочки изумрудные и завиточки замысловатые.

Угощение хоть и обычное, но в больших количествах и от души: балык, семга, икра белужья и кетовая — зернышко к зернышку, соленые снеточки, грибки маринованные, колбасы ливерная, печеночная и языковая, пирог во весь стол — с яблоками. А еще к чаю поставят другой — с вареньем брусничным.

Графинчики разные пузатые: запотевшие — с водочками, гранями переливающиеся — с домашними настойками. А еще бутылки покупные с винами и ликерами.

За столом народу набилось человек двадцать — бедные родственники, знакомцы по купеческой линии, прислуга.

Кашиных посадили на самое почетное место — по правую руку от хозяек. Выпили за великий праздник, помянули преждевременно почившего хозяина (Фекла Егоровна при этом слезу слетка подпустила — приличия ради), за благополучие дома Чесноковых.

Больше всех за столом говорил дворник Василий Ладугин, нарядившийся в новую плисовую рубаху, перетянутую серебристым пояском. Он прочитал все книги про приключения разбойника Чуркина и мнил себя заядлым оратором и знатоком человеческих сердец.

Достав загодя исписанную бумажку, он, явно по желанию хозяйки, начал говорить, то и дело справляясь с написанным:

— Народная мудрость, того, гласит: все тайное, значит, с течением времени делается явным. И вот, наша молодежь порой такое подтверждает. Влечение обоюдных сердец, того, рушит, значит, всякие преграды. Хозяйство, как конь, без твердой мужской руки непременно произойдет в упадок.