Ну, ты понял. Понял я всё; всё я понял. Но обреза уже не вернуть... – Да фиг там он в ‘Центр Спасения’ пошёл, это он так, порожняк прогнал. Не пускают туда с оружием. – Ясное дело. Эх, люди... Серый, Серый... Нельзя быть настолько доверчивым. Я мог бы, конечно, как это модно у ‘разочарованных личностей’, сказать что-нибудь вроде ‘Все люди сволочи’, – но это всё не так, неправильно. Люди не сволочи, люди – они как люди, в разных обстоятельствах разные. Я ведь тоже был... Ну, наивным романтиком относительно людей.
Вот и с твоей мамой тоже... Ну ладно. Знаешь, что меня относительно людей сильно ‘торкнуло’ однажды?.. С тобой вот, Серый, случай. Ага-ага, с тобой. Ты не помнишь, конечно, – маленький ещё был. Девяностые, типа, тебе тогда ещё годика не было. Ты ж у меня... Типа, поздний ребёнок, – батя хмыкнул, но глаза его подозрительно заблестели, – Я, понимаешь ли... Словом, я очень рад был, что у меня теперь есть сын, и что именно сын – тоже был рад; вот так вот, если очень сухо сказать. Мы как-то с твоей мамой пошли в магазин – тогда эпоха тотального дефицита была, за всем очереди просто сумасшедшие.
.. А летнюю коляску с тобой оставили на улице. Чё там – тепло, солнышко светит, ты сидишь, в комбезике, – дело весной было, – гыгыкаешь так довольно... Минут через пять я выхожу чисто проверить как ты – а ты ревёшь... А около тебя на корточках какой-то парень, и что-то делает... Я сначала не понял нифига, иду к нему, – он оборачивается, – и как шарахнется в сторону!.. И говорит: ‘Да я ничего, я вот ему кроссовочек поправить хотел, у него кроссовочек с ноги спал.
..’, – и тикать... Я, видимо, тормоз... тогда был. Я сразу и не понял ничего. А ты ревёшь!.. Тут смотрю – а у тебя один кроссовочек расшнурован, а второй вообще уже снят, и рядом стоит... Хорошие такие детские кроссовочки были, импортные, понятное дело, по тем временам-то; даже и не наши, а это нам тогда родственники поносить дали, после своей девочки, она тебя на год старше. И вот тут я понял, что он хотел снять и украсть кроссовочки с моего маленького сына.
.. Голос его дрогнул, глаза бати не на шутку теперь увлажнились. Я смотрел на него с удивлением. Хотя что тут с удивлением, – я и раньше знал, – Львы, они такие сентиментальные в душе! – Дааа-с, – протянул батя, – Если бы этот парень тогда не убежал, думаю, я бы присел лет на несколько, – за нанесение побоев и увечий. Наверняка, да. Вот тогда как-то до меня дошло, не по книжному, – а через... эээ... реальность.
