Толян, помахивая клевцом, направляется уже шагом к углу дома, где скорчился последний. Устос ещё жив. Теперь видно, как он тяжело дышит. Батя пытается снять с него доспехи, но они погнуты и не снимаются. Я держу его голову на коленях. – Серёжа! Олег! Дверь не открывается! – это мама кричит сквозь решётку подъездной двери. Мы не обращаем на неё внимания.
Сколько много крови. Всё вокруг залито кровью. Батя отогнул край кольчуги и лоскуты суконного поддоспешника у Устоса около шеи, – там сплошное кровавое месиво.
Батя темнеет лицом. Всё ясно. Батя прикладывает туда марлевый тампон, тут же напитавшийся кровью. Поднимает голову, – мама и ещё несколько тёток, не сумев открыть исковерканную дверь, перелезли на козырёк подъезда, и, шарахаясь от валяющихся там трупов, пытаются неловко спуститься во двор. – Эй, воды принесите! – кричит им батя. Чья-то голова, торчащая над козырьком подъезда, кивает и исчезает. Когда Устосу на лицо полили водой, и батя носовым платком стал её промокать, счищая кровь и грязь, Устос открыл глаза.
Вокруг уже толпились несколько женщин, мешая друг другу, протягивая кто чистые тряпки, кто пластиковые бутылки с водой. Взгляд Устоса неподвижно направлен в небо. Кто-то из баб начинает всхлипывать. Внезапно взгляд Устова приобретает осмысленность, становится тревожным, глаза с расширившимися зрачками заметались, шевельнулись губы. – Что. Что? Говори! – батя наклонился ухом к самым его губам. Поднял голову, рявкнул на всхлипывающих баб: – Заткнулись все!! – и снова к Устосу: – Говори.
Что? Поднял голову: – Говорит – меч дайте... Дайте, говорит, меч... Я оторвал взгляд от лица Устоса и увидел что его правая рука скребёт пальцами по асфальту, как будто хочет что-то найти и стиснуть. Я метнулся – где??. Потом вспомнил, что меч-то сломан; и обломки валяются где-то на площадке. Батя недоумевающее следил за мной. Я сообразил! Снова упав на колени рядом с Устосом, я выдернул у него из ножен на поясе большой, слегка изогнутый японский боевой нож-вакадзаси, которым он в бою так и не воспользовался, и вложил его рукоять Устосу в ладонь.
Как только он почувствовал рукоятку, его пальцы стиснули оружие, и лицо расслабилось. На губах даже появилась слабая улыбка. Снова шевельнулись его губы: -Как?.. Батя, наклоняясь ему к уху: – Мы успели. Вовремя. Почти... – Хорошо... Он перевёл спокойный взгляд на меня и чуть слышно прошептал: – Почему плачешь?.. Я только сейчас понял, что у меня по щекам обильно катятся слёзы.
