Толик подбирает с асфальта окровавленный клевец и наотмашь сносит им стоящий на асфальте магнитофон. Тот, кувыркаясь, катится по тротуару, рассыпая осколки. Проклятая ‘Металлика’ замолкает. – Серёжа! Сергей! Ты цел?? – это кричит подбежавший к подъезду батя, в руке у него парабеллум. Он смотрит на меня снизу, я по-прежнему стою на краю козырька. – Да. Да. Цел. Отбросив палицу, неловко начинаю спускаться по нагроможденным гоблинами скамейкам. Неудобно, скамейки скользкие от крови, батя снизу помогает мне. Вижу в распахнутом окне ошалелое лицо мамы.
Она тут же исчезает. В окнах торчат головы соседей. Чёрт бы их побрал... Батя шарит по мне глазами, снова: – Ты не ранен?? – Да нет же... – я провожу рукой по груди и животу, смотрю на руку – она вся в крови. – Это не моя... – как-то по киношному прозвучало, – Я там, на козырьке лежал. Там всё в крови. Гоблин, которого я пинком скинул с крыши, так и валяется внизу. Судя по всему, он разбил голову о бордюрный камень. Тихо стонет. – Что здесь произошло?? – это батя.
Он заталкивает пистолет за пояс. – Гоблины... – я показываю на валяющиеся по двору тела, – Они напали. Устос нас спас... – я показываю на него. – Это Устос??. Теперь мы около него. В нём не узнать прежнего рыцаря в белом плаще и блестящих латах, – всё изорвано, смято, забрызгано кровью, превратившейся с пылью в кровавую грязь. Его шлем валяется рядом; он погнут, как будто его топтали. Но, видимо, он защитил голову Устоса на какое-то время, – его лицо разбито не сильно. На груди возле шеи всё изорвано и залито кровью.
Я падаю около него на колени и поднимаю его голову. С другой стороны на колени опускается батя. – Кажется, он ещё дышит... – не глядя батя, пошарив в поясной сумке, извлекает перевязочный пакет, рвёт обёртку зубами. Я, опомнившись, тоже достаю из кармана носовой платок и прижимаю Устосу к шее, там, где слабеющими толчками идёт кровь. Да, дышит. Или нет? Я наклоняюсь к его лицу, стараясь уловить дыхание, но мешает дикий крик в глубине двора: – Нет, нет, нет, не наааааадооооо!!! – оборвавшийся глухим ударом.
Мы с батей синхронно поднимаем головы, – это Толик только что добил не успевшего удрать гоблина. Он с маху бьет его клевцом в голову ещё раз, в лицо; и рысью бежит к следующему, занося топор для удара. Тот, видя его, визжит как свинья, на весь двор, поминая свою маму, братишку, учёбу в колледже и прочую муйню. Ещё один начинает орать. Кто-то надрывно стонет. Но через полминуты везде наступает тишина.
