Так оно и было – с ним ‘тютюшкались’, ублажали его во всём: плюшевый домик-‘гнездо’; корм – за валюту, специальный, ‘для мелких пород’; ‘собачий’ шампунь для мытья лап после прогулок; щёточка для вычёсывания во время линьки, щипчики для подстригания когтей; комбезик (с нахально-смешной надписью на спине ‘секьюрити’) на синтепоне для прогулок зимой и всё такое; полная свобода целыми днями валяться на диванах и постелях, спать где придётся – у себя ‘в домике’ или с кем-то из домашних, а из ‘обязанностей’ только одна: гадить только в отведённом месте, то есть на улице на прогулке, или в туалете на специальный подносик.
И то этот паршивец постоянно пренебрегал этим, нахально делая лужи то в кухне, то в моей комнате, то на штору. Причём, как правило, в одних и тех же местах, ‘назначенных’ им самовольно себе как ‘туалет’. Батя однозначно расценивал это как ‘борьба за власть’, – да, собака по натуре воспринимает своё окружение как свою ‘стаю’, и в этой стае старается отвоевать максимально возможный для себя уровень.
И его нахальные поползновения гадить где придётся, по утверждению бати, были именно попытками заявить о себе как о ‘статусной особи’. Граф, имея ‘папой’ какого-то многомедального чемпиона, и чуть ли не дворянскую родословную; будучи по породе ‘чи-хуа-хуа’, то есть (мы смотрели в справочнике) породой мелкой, в пределе – до 1.8 – 2,5 кг весом, вскоре вымахал под пять килограмм, и на этом, правда, остановился. Мама в шутку его называла ‘наша порода – ‘гигантский чи-хуа-хуа’.
‘Воспитанием’ его занимался чисто батя. Как ни смешно, но батя всё время с ним чуть не воевал – тыкал его носом в его какашки не на месте, потом шлёпал по попе, Граф рычал, скулил, огрызался; морщил нос, оскаливая клыки, маленькие, как спички, изображая из себя разгневанную грозную собаку... Он умудрялся состроить такую страшную морду, что батя потом, смеясь, говорил, что будь Граф раз в десять побольше, он не рискнул бы спать с ним в одной комнате – вдруг тому ночью придёт идея поквитаться.
.. Каждый раз, когда Граф делал лужу не на поднос в туалете, а в комнатах, он получал взбучку, и всё равно через день-два, а то и на следующий день, это повторялось. Батя выходил из себя, и грозился ‘выкинуть эту мелкую шкодливую рыжую тварь на балкон, а лучше – на помойку, чтобы он прочувствовал, как живут собаки на улице!’, но ограничивался очередным ‘воспитанием’.
