Крысиные гонки

Я сейчас там всё отключу, с ребятами рассчитаюсь и гену вынесем. А телевизоры — потом с ними что-нибудь придумаем. Куда их…

В здании было прохладно и бесшумно. Старушка вахтёрша проводила его испуганным каким-то взглядом, и уже подходя к залу, он понял, что было непривычно — не было слышно отдалённого тарахтения генератора. Впрочем, это бывало — вдруг да был свет, тогда ребята генератор отключали; в общем, это не насторожило. Скользнул взглядом по рукописной афише — что у нас там сегодня? «Свадьба в Малиновке»…

Но когда открыл дверь и вошёл в зал, понимание, что — вот они, неприятности, были наглядны: шторы на окнах, обычно задёрнутые при просмотре, были частично раздёрнуты; не было обычных десятка-полтора зрителей, напротив — стулья стояли или лежали хаотично, как будто посетители покидали зал в спешке.

По залу шарахались несколько неприятного вида личностей, возрастом от 16 до 25-ти, одетых разномастно, но общим выражением лиц, бесцеремонностью, с которой они пинали попадавшиеся на пути стулья, чётко вписывающихся в новомодную категорию «гопники». Опп, у них и железяки с собой!

У нескольких субъектов в руках были арматурные пруты с обмотанными изолентой «рукоятками» — орудие очень опасное, к тому же крайне дешёвое, в случае чего не жалко выкинуть и прикинуться ветошью при, скажем, визите патруля… Но патрулей тут давно уже было не видно.

Сейчас один из них, толстый, наглый, с почему-то плотно, в несколько слоёв проклеенной лейкопластырем и марлей щекой, стоял около выключенной телепанели и, жестикулируя плотно перебинтованной кистью правой руки, явно что-то «предъявлял» Насте, что работала у друзей чем-то вроде администратора-билетёра-кассира-видеотехника.

Судя по её совсем бледному виду — предъявлял давно и с чувством. Увидев вошедшего Владимира, Настя с облегчением выдохнула:

— Вот он — владелец! С ним и разговаривайте! — с бочком-бочком стала упячиваться в сторону.

— … ща тут всё ращнесём нах и тя на хруг поставим, бушишь тут ищчто… — не закончив тираду, которую толстый обращал к девушке, тот повернулся, отыскал взглядом Владимира:

— Ааа!! Иди щуда, пащкуда! — подойдя поближе, Владимир определил, что, видимо, морда у него сильно порезана, он и говорил, стараясь не двигать губами; за главного он у них, что ли?

— Твая шш… шарага швая?? — надвинулся на Владимира толстый.

От него противно воняло потом и медицинской химией. Парни, до этого бесцельно слонявшиеся по залу, пиная стулья, стали стягиваться к нему.