Крысиные гонки

Владимир насчитал шесть рыл вместе с главарём, вскоре они образовали вокруг него круг — и это не сулило ничего хорошего. Тихонько стукнула дверь — Настя сбежала, Владимир остался один на один с шестерыми явно не расположенными к нему типами.

— А вы кто такие, вам что надо? — стараясь без нужды не обострять, задал он как ему казалось, самый безобидный вопрос.

— Чо?.. Чо, ты наешжаишь што ле, коммерш шраный??? — неадекватно отреагировал толстый и попытался схватить за ворот Владимира левой рукой, но тот отодвинулся.

Толстый, промахнувшись рукой, покачнулся, и неуклюже сделал шаг вперёд, при этом нога его чуть не подвернулась и он страдальчески сморщился. «Чёрт, какой-то инвалид…» — подумал Владимир, — и с ногой у толстого тоже было что-то неладно, из-под штанины джинсов над кроссовком у него он заметил толсто намотанный бинт.

Но остальные были вполне себе здоровы, что он тут же и почувствовал посредством болезненного толчка арматурным прутом между лопаток…

— Стой, падла, как стоишь!

— Гуинплен, ипани ему по чану, штоб понял о чём речь! — тут же послышались слова поддержки толстому.

Припадая на ногу, тот приблизился к Владимиру и, противно воняя изо рта, стал излагать «претензии».

Из шепелявой речи «Гуинплена» Владимир понял, что он — «шука паршивая», «шукин кот» и «паханец», что он со своим «паханым видеошалом» находится «на территории» этого вот толстяка, носящего имя трагического героя Виктора Гюго явно за травмированную рожу, — вот ведь, начитанные твари… Что он должен платить, платить и платить, потому что уже столько времени, не спрося разрешения… «…да он вааще офигел, падла, коммерс поганый, расположился как у себя дома!» — поддержали главаря подельники, поигрывая железяками и с явной издёвкой разглядывая попавшегося в круг коммерса.

— Чего бы вдруг? — попытался отмазаться Владимир, но тут же ощутил вновь болезненный толчок в спину. «Они ведь и пырнуть могут. И очень просто» — мелькнула мысль, — «Сссука, без ствола как голый на параде!»

— Шы што, патла, платить не хошишь?? — нагнал строгости толстый.

— А если я заплачу — можно будет идти? — наудачу, выигрывая время, спросил Владимир.

— Хы! — осклабился, забывшись, главарь; и тут же опять скуксился, видимо от боли в щеке.

Подельнички толстого удовлетворённо зашумели, не давая, впрочем, особых надежд:

— Если слышен денег шелест — это лох идёт на нерест! Гы!

— Ты, падла, давай всё что есть, а потом поглядим на твоё поведение!

— Давай, лошара, доставай всё из карманов!..