Крысиные гонки

Мало ли пацаны спьяну шалят. А буде попрётся… — он принялся надевать рюкзак, — Буде кто припрётся — покрошим очередями и уйдём. Да не придёт никто. Подумаешь… выстрел. Может спьяну…

— Вадим… старуха? Ты ж говорил она у соседей?

— Откуда я знал? На печке, видать, бабка спала. Кто знал? Иншаалла… Я слышал, что у соседей ночует, особенно после такой пьянки, а пьянки у них каждый день. Ну? Отошёл?

Собаки и правда понемногу затихали.

— Фонарик бери. Там точно больше ничего нету, за диваном?

— Я в шкафах посмотрю. Ты эта… иди на выход, побудь там с Вовчиком, ево аж колотит.

Ты, эта… молодца, егет. Если что — режь всех из автомата, и уходим через огороды.

— Я сейчас. Осмотрюсь ещё малёху. Да не трусь, всё уже, всё.

— Я не трушу. Чё ты сам себя уговариваешь.

Владимир поднял автомат, взял фонарик и вышел из комнаты. Прошёл через «гостиную», через кухню. В сенях на пороге ничком лежала старуха в белом, на спине расплывалось чёрное пятно. Стараясь не задеть её, переступил. Прислушался. Собаки уже не лаяли, но за прикрытой входной дверью раздавалось злобное рычание.

Забросил автомат за спину, сунул фонарик в карман. Наклонился, опустил горящее лицо в ведро с водой, жадно попил, обливаясь. Туда же, в ведро, сунул руки по локоть, поотжимал рукава, прополаскивая, прямо в ведре; вынул руки, обтёр перчатки и рукава прямо о себя («Правильно Вадим сказал, сжечь потом всю одежду»); и, перехватив автомат на ремень, осторожно вышел во двор.

Стоявший пригнувшись у угла дома Вовчик обернулся.

— Сейчас выйдет. Как тут?

— Тихо.

Никто ничего. Собаки замолкли, только этот кабыздох рычит. Вылез из дыры и рычит. Чувствует, видать. Автомат?

— Да. И патроны. Два автомата.

Помолчали прислушиваясь. Владимир наощупь отомкнул магазин, проверил пальцем — есть патроны; вновь примкнул. Застегнул на ощупь же разгрузку.

— Что он там копается?

— Сейчас, сказал, выйдет.

— Вы долго так. С бабкой как получилось…

— Да. И не только с бабкой.

— Ты чо мокрый весь.

Не ответил. Помолчали.

— Знаешь, Вовчик, я всё же мотоцикл хочу забрать.

Спрячем его в лесу. Или в школе, помнишь, в подвале?

— А как уходить? По улице, что ли?

— Не. Он высоко сидит, думаю вдоль огородов, по траве пройдёт. Парни же нарезали по лесу. Ты тут побудь… А! Ключи!

Он повернулся и вернулся в дом. Уже бестрепетно перешагнул через труп старухи, прошёл в комнату, посветил: всё было вывернуто, открыты ящики стенки, разбросано бельё. Вадим брызгал из пластиковой бутылки на ворохи тряпья, на стены. Воняло бензином.