Крысиные гонки

Так что? В чём дело-то?

— Что значит «не то»??

В общем, как следовало из путаного и сбивчивого рассказа Витьки, нашёл опять же он… И «нашёл» не джинсовую рубаху своего недруга Владимира, испачканную в крови бизнес-тренерши, а нашёл свою же кепку-конфедератку. Сиротливо и довольно приметно лежащую в дальнем от трупа углу. Нашёл — и тут же в панике, не владея собой, её спрятал. За пояс. Ибо сам потерял голову от неожиданной находки. Ну и… вот.

— Как же она там оказалась? — недоумевающее спросил журналист, — Ведь…

И староста, и юрист посмотрели на него как на умственно отсталого.

— Ты, Витя… ты свою кепку-то где и когда потерял? Ась? — со змеиной ласковостью спросил Борис Андреевич, меленько нарезая свежесолёный огурчик на тарелке.

— Эта… — мысль Витьки сбилась. Он смотрел на руки старосты, ловко орудующие ножом, простым деревенским средним по размеру ножиком с обшарпанной деревянной ручкой; и перед его мысленным взором в который раз встала та ещё сцена: дрожащие губы и дрожащий подбородок мадам бизнес-тренерши, её запинающиеся мольбы — и короткий удар ножом в живот, — вот этим вот, кажется, собственно, самым ножом… и как она, приглушенно визжа, упала на колени, прижимая руки к толстому окровавленному брюху; и как он, этот… что назвался всем Борис Андреичем, тогда совсем не напоминавший нынешнего хлебосольного хозяина, — всадил ей клинок в шею… а потом в звериной ярости бил её ногами, что-то злобно-обличающе выкрикивая в её лицо, а потом дал нож ему, Витьке, и так же вот, негромко-ласково: «- Давай, Витюш, кончи её, падлу!» Он не на шутку теперь боялся старосту, боялся и уважал.

Собственно, всё последующее было уже его идеей; Борис Андреич это и не одобрил, и не запретил: «- Давай, Витюш, пробуй, чего там… Не любишь Володю, ась? Ну-ну… Пробуй, чо… Поглядим…»

Ночью стащил с забора рубаху; днём, страхуясь и обмирая от страха быть застуканным на месте, притащил её в подвал; резанул по мёртвому телу и намочил её в тёмной трупной вязкой уже крови… и всё напрасно! Как, как, чёрт побери, как там вдруг оказалась не Вовкина рубашка, а его, Витькина кепка — умы непостижимо! Он до сих пор дрожал, вспоминая тот ужас, когда в трепещущем свете фыркающего искрами факела он увидел её, свою кепку, да в убойном подвале… хорошо спрятать успел, пока все на труп таращились да охали-ахали.

— А зачем ты кепку свою спрятал? — спросил доселе молчавший юрист.

— Ну как же… это же моя кепка… — недоумевающее ответил Витька.