Крысиные гонки

И там кепка потерялась…

— То есть дал там тебе спортсмен по башке — кепочка и слетела?.. — поинтересовался захмелевший журналист.

— То есть кепочка твоя осталась у Вовок? — ласково подвёл черту Борис Андреич, — А сегодня, «вдруг», рраз! — и оказалась в ТОМ подвале? Забавно, а?

— Не, не читают детективов! — поддержал журналист, — Нихера не читают!

— Вроде как… там её потерял.

— А потом она возникла в подвале.

— Послушайте, юноша! — вновь возник юрист, — А за каким чёртом вы её подняли и спрятали? Чем вы думали?

Витька недоумённо уставился на него, а юрист продолжал:

— Ну допустим, вы решили, что найденная рубашка вашего оппонента станет неопровержимым свидетельством его участия в смерти мадам Соловьёвой.

Что, в общем, является глупостью, и на суде мало-мальски грамотный адвокат разнёс бы это «доказательство» вдребезги. Но — пусть, тут адвокатов… кроме меня нет, местной «общественности» такой «улики» бы хватило и, допустим, вы рассчитывали на суд Линча, хотя я думаю что Громосеев такой поворот событий бы не одобрил. Ну это я ещё понимаю. Но когда вы обнаружили, что рубашки нет, а на её месте вдруг образовался ваш головной убор… потерянный в потасовке с Владимиром, и многие могли бы, полагаю, это вспомнить… ведь могли бы? О чём бы это неопровержимо свидетельствовало бы??

— Об чём? — тупо глядя на юриста, промямлил Хронов.

Тот огорчённо покачал головой, давая оценить присутствующим тупость оппонента, и с торжеством объявил:

— Это неопровержимо свидетельствовало бы, что вашу кепку туда подбросили! И подбросил ни кто иной как ваш враг, Владимир! А значит он и причастен к смерти мадам Соловьёвой! А вы столь ценный аргумент спрятали!

Борис Андреевич одобрительно покивал:

— Витюш, а правильно ведь Вениамин говорит.

Ну, нашли бы твою кепочку. Где она была? — да у твоих недругов она была, которую оные недруги с тебя и сорвали во время потасовки. А затем…

— Да-а! — возмутился Хронов, — Чего-то кто-то стал бы разбираться! Вот она кепка — вот он труп! И всё. И хана!

Юрист перекосился как от зубной боли и потянулся к рюмке, пробормотав «- Бог мой, с кем приходится работать…», а староста сокрушённо махнул рукой:

- Каждому человеку свойственно ошибаться, но никому, кроме глупца, не свойственно упорствовать в ошибке. Это Аристотель ещё сказал; был, Вить, такой грек, давно.