Когда Никита вышел к пристани, на душе было так паршиво, словно кошки сначала скребли на ней, а потом издохли. Не из-за Бялик – вся история с ней была лишь досадной помехой, из-за которой он вынужден был отсиживаться по кустам, – из-за Тамары. Шишига и Гурьянова ее убили. Две твари! Справедливый расчет: они у него – Тамару, он у них – Марту.
Нет, несправедливый. Старые девы заведут себе другую собачонку, а Тамару ему не заменит никто. Никита рассказал бы в полиции о разговоре, который подслушал накануне ее смерти… Но ведь у Гурьяновой, ясное дело, все куплено.
Выйдет сухой из воды.
На пристани торчали незнакомые мужики, и он заторопился уйти, пока на него не обратили внимания. За поворотом голосов не было слышно. Мусин ускорил шаг, и ему открылась странная картина.
У воды бродил косматый субъект неопределенного возраста, размахивая руками. Никита с опаской приблизился и расслышал, что тот подвывает. «Ы-ы-ы! Ы-ы-ы-ы!» – разносилось над рекой.
Идиот какой-то!
Косматый обернулся к Мусину, и стало ясно, что в самом деле идиот.
Рожа перекошена, рот в слюнях…
Неожиданно в Никите вскипела ярость.
– Чего ты тут? – грубо спросил он.
Идиот поглядел на него и ничего не ответил.
– Мэ-э, му-у-у! – закривлялся Никита, корча рожи. – Слабо траву пожевать, чушок? Псих вонючий.
В облике идиота было что-то невыразимо омерзительное. Глазки опухшие, отвисшая челюсть… Никита подобрал небольшой камешек и легонько кинул навесом, с прицелом попасть в эту плошку слюней. Промахнулся, конечно, камешек отскочил от лба.
Недоумок сердито махнул рукой, словно отгоняя муху, и что-то неразборчиво крикнул Мусину: похоже, выругался на своем тарабарском.
Все уродство окружающего мира сконцентрировалось для Мусина в этом случайно встреченном дураке: и Шишига, и Гурьянова, и те, из-за кого погибла Тамара, – все, кто ее не защитил.
– Чего ты мямлишь! – Он подобрал камешек покрупнее. – Говори по-человечески!
Идиот вдруг сел на песок. Первый камешек, второй, третий. Он вяло отмахивался, но молчал.
– Ну чего ты, давай поиграем! – Мусин, вспомнив, похлопал себя по карманам и вытащил деревянную лошадку.
– Иго-го! Иго-го!
Тот обернулся и вдруг перестал реветь. Глаза его неотрывно следили за игрушкой.
– Нравится? – ухмыльнулся Никита. – Ай! Ой! Копыто сломалось!
Он попытался переломить лошадиную ногу, но никак не мог ухватить ее поудобнее и оттого пропустил момент, когда идиот оказался рядом.
– Дай!
Никита поднял очень удивленный взгляд. Косматый тянул руку к лошадке.
