– Макар, посмотри на меня! Илюшин!
– Бессмысленная твоя рожа, – слабо сказал Макар, – чего на нее смотреть…
Он говорил с долгими паузами.
– Куда тебя ударили?
– В спину…
Бабкин бережно повернул его на бок, разорвал рубаху и перекрестился, как часто бывает с убежденными атеистами в минуты сильного потрясения.
– Слушай сюда, – отрывисто сказал он. – Ты не умираешь. Нож в ребра уперся. Все будет нормально.
Девушка, благодаря которой он успел вовремя, стояла неподалеку, не двигаясь с места. Сергей стащил футболку.
– Подойди сюда! – позвал он. – Прижми, вот так… Я сейчас вернусь.
Он бросился к спрятанной машине, но, не пробежав и ста метров, наткнулся на брошенную «Ладу».
– Здесь поблизости есть фельдшерский пункт, сначала я тебя туда отвезу, а потом в больницу, – сказал он, вернувшись. – Приготовься, будет неприятно.
– Как будто когда-то было иначе…
– Тихо!
Он перетащил Илюшина на заднее сиденье и обернулся к девушке:
– Садись, ну!
– Герман побежал за Мартой, – отчаянно сказала она, глотая слезы.
– Она устала и замерзла, он ее догонит. Догонит!
Несколько секунд Бабкин смотрел на нее. Потом перевел взгляд на Илюшина. Потом снова на девушку.
– Ты сможешь вести машину?
Валя кивнула.
– В какую сторону они побежали?
4Федя Буслаев почти забыл свое настоящее имя. Много лет он был Малой и только изредка вновь становился Федей – когда приезжала учительница. Он жалел, что она не может бывать у них чаще, но Илья когда-то объяснил ему, что все из-за реки: через нее трудно перебраться.
Малой забывал многое. Но это он запомнил накрепко.
Илья обучил его вести хозяйство. С каждым годом Малой все чаще оставался в избе один: Илья мог уйти до рассвета, а вернуться после захода солнца. Он пытался пристрастить к охоте и его, но из этого ничего не вышло. А рыбачить вдвоем им было нельзя, потому что Малой не мог показываться на берегу. Илья грозил: заметят рыбаки – порежут тебя мелкими кусочками, пустят на корм рыбам.
Страшно!
В этот раз Илья пропал надолго. Малой затосковал – не по Илье, а по давно заведенному порядку; привычный ход вещей был нарушен, и это не сулило ничего хорошего.
Что же делать, что делать? Казалось, от него чего-то ждут, но кто ждет, зачем… Он всегда расстраивался, когда вокруг начинал твориться сумбур; когда предметы вставали с ног на голову, менялись местами дни, месяцы и даже годы, а человеческие имена скакали, точно блохи с одной головы на другую, и Олег мог запросто превратиться в Василия, а тот – в Сергея.
