"
"– За смерть Германа ему медаль надо повесить, – усмехнулась старуха.
– Вера Павловна! – умоляюще сказал Бабкин. – Ну не нам с вами это решать!
– Нам.
Сергей шагнул к Буслаеву, но ему преградили дорогу.
– Это наш мальчик, – покачала головой Гурьянова. – Он ни в чем не виноват. Ему не нужно иметь никаких дел с полицией. Вера Павловна останется ждать с Мартой, а я его уведу и спрячу, и вы, пожалуйста, забудьте о нем.
Бабкин усмехнулся, взглянул на них внимательнее и перестал улыбаться. Они стояли перед ним, излучая спокойную уверенность; три былинки, отчего-то назначившие себя скалами; самое смешное, что этот несчастный Буслаев и впрямь сидел за ними, как за скалой.
Ему почудилось, будто с реки кто-то неотрывно глядит на него.
«А это что?» – «Это трон». – «А где Гурьянова? Да, в общем-то, везде».
Бред какой-то!
Слушай, обратился он к тому, что стояло перед ним, этот парень – преступник, я не могу позволить сбежать преступнику, я так устроен, и мне никогда не понять вас, какими бы благими намерениями вы ни руководствовались.
Меня в Камышовке Илюшин не смог остановить, а он мне не какая-то случайно встреченная тетка, он мне целый Илюшин. Отдай убийцу, будь добра, ну не драться же мне с ними, то есть с вами.
Он вдруг перестал понимать, с кем говорит. Ему показалось, что он пытается переубедить не их, а себя, и неоспоримые прежде веские рациональные доводы шатаются, как хижина на трухлявых подпорках; показалось, что если быть с собой до конца честным, выяснится, что в нем говорит глубинный страх, а в них что-то иное, чему он не знал названия, потому что у него никогда не было своего города, а у них – был.
Ему показалось, что рыжая девочка уедет, когда вырастет, но потом вернется и займет место старухи, а за ней придет другая, потому что у города всегда есть хозяйка, и это ей решать, что здесь будет, а не ему.
Впервые в жизни Сергей Бабкин отступил. Хотел в сердцах сказать: черт с вами, живите как хотите, но вместо этого вырвалось:
– Бог с вами!
Махнул рукой, обогнул их и стал подниматься по склону, на ходу вспоминая, где видел фельдшерский пункт.
Эпилог
Три недели спустя
Автобус катил в Беловодье, привычно объезжая выбоины, и временами казалось, будто не шофер крутит руль, а сама машина, как умная лошадь, выбирает дорогу. Бабкин рассматривал золотую царскую бахрому над лобовым стеклом и думал, что он в последний раз потакает Илюшину, и лишь потому, что тот жертва маньяка.
