После работы я специально заезжаю домой, чтобы попрощаться с Федотовой и заверить ее, что в любое время дня и ночи я буду на связи.
Когда приезжаю домой, Диана кутается в плед и лежит, отвернувшись к стенке. Сажусь на кровать и глажу ее по спине.
— У меня самолет через два часа. Заехал попрощаться. Знаешь, я читал, что схватки у первородящих длятся около двенадцати часов, а лететь из Питера в Москву всего полтора часа.
— Лети уже, Воронов. Лети. Оставь меня в покое только, я сегодня не в духе.
Хочу спросить ее, в чем дело, но судя по тому, как яростно сопит Федотова, она не настроена на задушевные беседы.
Спустившись на первый этаж слышу за спиной тяжелые торопливые шаги. Поворачиваюсь и вижу Диану, которая обвивает мою шею своими руками и шепчет на ухо “До встречи”.
Спустя пять минут выхожу из дома с тяжелым сердцем и гоню автомобиль в сторону аэропорта.
Глава 21
Диана.
Сегодня в доме убирается домработница Ольга. Я спускаюсь на первый этаж, готовлю себе легкий завтрак и понимаю, что впервые в жизни спала чутко и беспокойно.
Иногда мне казалось, что начинаются предродовые схватки, и волна ужаса окутывала мое тело. Как же я без Даньки-то? Без Даньки нельзя! Но выпив таблетку но-шпы, мнимая боль уходила.
За завтраком непривычно тихо. Я ковыряюсь в остывшем омлете и понимаю, что два дня без друга будут тянуться мучительно долго и если я не найду для себя увлекательное занятие, то рехнусь в одиночестве.
Несмотря на то, что официально я семь недель как нахожусь в декретном отпуске, попробуй это объяснить трудоголику, который прочно сидит в моей голове и клюет мозг по чайной ложечке.
Мне все время мерещится, что без меня в агентстве творится хаос и неразбериха, и я единственная, кто может навести там порядок.
Так как Воронов строго-настрого запретил мне водить автомобиль, я вызываю личного водителя, который везет меня в центральный офис, и по дороге набираю номер мамы.
Обычно мы созваниваемся трижды в год — на Новый год, мой день рождения и её.
И так было всегда, с тех пор как я переехала от нее ровно до сегодняшнего дня. Дрожащими от волнения руками тычу на нужный номер и неровно дышу, когда проходит десять гудков, а мама все не отвечает.
Я единственный ребенок в семье. Мама родила меня, когда ей исполнилось тридцать шесть, а первый и последний мужчина, которого она любила, сбежал, едва узнал о том, что мама собирается рожать. С того времени я находилась под её пристальным надзором.
