Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

Первых слов от волнения Сергей не разобрал. Понял только, что мужчина упомянул какую-то могилу. Гайдамачиха в ответ что-то буркнула. Мужчина помолчал и заговорил снова. Сергей старался не забыть ни одного сказанного слова.

Мужчина: — Не здоровится мне что-то. Которые сутки знобит.

Гайдамачиха: — От погоды, должно быть, — зима на носу. Да и табачищу смолишь не переставая. Покель вечер сидели, чуть не задохнулась в хате с тобой, окно пришлось растворять.

Мужчина: — Забыл спросить. Зачем к Бирюковым милицейский сын приезжал? Не вынюхивает ли?…

Гайдамачиха: — Один вечер, кажись, рыбалил с мальцами на озере, а вторую ночь напролет пролюбезничал с внучкой Савелия Терехина.

Как заявился, сама спужалась, из виду ни на шаг не выпускала.

Мужчина: — Кто сегодня на остров плавал?

Гайдамачиха: — Малец Бирюковых да Терехина внук. Щуку привезли. У них и рыбы добыла на уху, что с тобой хлебали.

Мужчина: — Пусть теперь плавают, там больше нечего делать.

Гайдамачиха тяжело вздохнула. Наступило молчание.

Потом Сергей опять услышал разговор.

Мужчина: — Жадность тебя, уважаемая Елизавета Казимировна, сгубила. Провела всю жизнь, как собака на сене…

Гайдамачиха: — Говорил уж, хватит… Один бог знает, кто из нас жаднее: ты со своим отцом или я.

Мужчина: — Бог… Надо ж додуматься объявление на магазин повесить… Да кто в Березовке твою «бочку сподкапусты и протчую мебель» покупать станет? Дура набитая… Уезжать тихо надо было, без объявлений.

Гайдамачиха: — Правду, сынок, сказал, что дура.

Кляну себя последними словами, что поддалась на уговоры. Куда мне уезжать?… Ходю да Кузю своими руками жизни лишила, ничегошеньки теперь у меня из живого на белом свете не осталось… Вам с отцом я не верю, придушите меня при первом ловком случае. И зачем мне ехать?… Помру, однако, здесь…

Старуха, кажется, заплакала. Мужчина зло сплюнул.

Гайдамачиха: — Не плюйся. Иди, пора уже. А я никуда из Березовки не тронусь.

Мужчина: — Дура… Тебя ж милиция сразу заграбастает.

Сгниешь в тюрьме.

Гайдамачиха: — Нечему уж гнить-то. Душа давным-давно выгнила, дупло осталось. Да и плоть тоже — косточки одни.

Мужчина: — Тюрьмы не знаешь, старая… И косточкам тошно будет.

Гайдамачиха: — Ишь ты, каким прокурорским голосом заговорил. В батю весь, родимый, удался — тот тоже в молодости прокурора разыгрывал. Ох, доиграетесь…

Мужчина: — Не стращай Хватит дуру валять. Выходи по старому тракту на шоссейку, там племянник на машину подберет.