Возможно поэтому и став такой… Какой?
Какой она была? Я не мог ее разгадать. Я внимательно за ней наблюдал, перебирал в памяти воспоминания о проведенных с ней рядом минутах, но мне не удалось и на шаг к ней приблизиться. Налетел ветер. Холодным дыханием гор проник в мою память. Растревожил то, от чего я так долго бежал. Я затянулся еще отчаяннее. Чтобы горьким дымом забить свежий аромат здешнего воздуха. Не потому ли я здесь так часто курил?
Затушив сигарету, дал себе еще несколько секунд, прежде чем снова нацепить маску профессионала, и вернулся к допросу.
Марта сидела все на том же продавленном диване и как будто дремала. Но почувствовав мое присутствие, нехотя открыла глаза:
— Когда меня отпустят?
— Это будет зависеть от того, когда ты нам дашь показания.
— То есть никогда? Боюсь, в таком случае вам все же придется выдвинуть против меня какое-нибудь обвинение, майор.
— Как насчет «оставление в опасности»? — предложил я, пристально наблюдая за ее реакцией. Ни один мускул не дрогнул на ее бледном лице.
— Мелковато, — театрально вздохнула Марта, — там какая санкция? Общественные работы? Так я, майор, работы не боюсь.
Она меня провоцировала. Понять бы, зачем…
— Ну, почему же сразу работы? Арест до трех месяцев, или реальный срок… Если мне не изменяет память, до года. Прибавь слезливую историю прокурора о том, какая из тебя никудышная мать… Как раз это тебе и светит.
— А даже если так, вам-то что с того? — она слегка наклонила голову, словно не издевалась надо мной прямо сейчас, а действительно питала интерес.
Что ж, девочка, мы так тоже умеем.
— А нам с этого твои показания.
— Думаете, если я сяду, то стану сговорчивее? Вы серьезно вообще?
— А ты подумай, как обрадуются тебе, такой чистенькой и красивенькой, бывалые зэчки, — я склонился над Мартой и зашептал ей прямо на ухо, — особенно если им нашептать, по какой статье ты загремела. Они детей своих годами не видят, ночами не спят. А тут ты… Кукушка.
Ситуация была — дрянь. Мне совершенно не хотелось ее страха.
Встряхнуть… Отвесить подзатыльник, чтобы мозги встали на место. Да все, что угодно, но не запугивать! Но по-другому не получалось, и от этого я кипел внутри, никак, впрочем, того не показывая. Я медленно отстранился. Марта вскинула взгляд, в котором не осталось даже следа от ее недавнего равнодушия. Ее взгляд сверкал, как сверкает на солнце лед. И сквозь эту льдистую корку наружу рвалась черная беснующаяся прорва.
Совершенно невольно я затаил дыхание.
