И она посмотрела на меня как-то… неверяще, что ли? С потаенной надеждой посмотрела…
— Я-то думал, свиные уши!
Закинув руку на плечи Марте, я подтолкнул ее к крыльцу:
— Ну же, детка… Пойдем. Я, правда, очень голоден.
На секунду ее губы скривились, будто она снова была готова заплакать, но этого не случилось. Словно обмякнув под моими руками, Марта послушно направилась к дому.
Разложив вместе с Мартой продукты и отправив в стирку новые вещи для дочки, я переоделся и вынес колыбель во двор. Здесь мне было намного комфортнее работать, чем в доме.
Да и грязное это дело… Алису я забрал с собой, здесь, на свежем воздухе, ее сон будет намного крепче. А значит, Марте ничто не будет мешать заниматься домашним хозяйством.
Счищая с перекладин старый облупившийся лак, я с удовольствием прислушивался к доносящимся из приоткрытого окна кухни звукам. К звону посуды, шуму воды, к легким шагам Марты, которые то удалялись, то приближались вновь… Уютные, домашние звуки, которые наполняли теплом мою душу и чудодейственным образом залечивали все мои раны…"
"Работа увлекла, спокойствие этого утра нарушил лишь звонок главного, который, впрочем, ничего не прояснил.
Между спецслужбами двух стран с утра начались осторожные переговоры о возможном сотрудничестве по делу Вуича. Немцы высказали робкую заинтересованность, но все еще было непонятно, чем закончится дело.
— Макс…
— Ммм?
— Пойдем обедать.
— А давай здесь?
— Здесь?
— Ну, да. Я вынесу стол на веранду. Раньше мы всегда обедали там.
Она не возражала.
После быстрого и очень-очень вкусного обеда мы снова вернулись каждый к своей работе. Я шпатлевал мелкие, образованные временем трещины, нарушающие идеальную гладкость дерева, и исподлобья наблюдал за Мартой. Она удивила меня тем, что затеяла. Признаться, не ожидал, что она возьмется за уборку в комнате моих родителей. Хотел бы я понимать, что это означает… А пока просто наблюдал, запрещая себе торопиться с выводами. Но все равно горел изнутри… Она распахнула окна и, забравшись на подоконник, принялась снимать с карниза тяжелый тюль.
Мой взгляд скользнули по ее длинным идеальной формы ногам и замер на уровне края футболки. Пальцы скользили по колыбели, отыскивая новые трещинки, а глаза… глаза, не отрываясь, наблюдали за Мартой. Я хотел эту женщину до звона в ушах и в других, менее приличных частях тела. Покончив с гардинами, она ненадолго пропала, а после снова мелькнула в окне с тазом и тряпкой. Через некоторое время выскочила на крыльцо.
