С ним определённо что-то происходило… Я сама не заметила, как закрыла глаза, давая своему телу расслабиться.
Да, мы сидели перед его отцом и сестрой, растворяясь друг в друге. Наверное, это было некультурно, но, черт…
— Ты тлеешь и тлеешь во мне,
Во мне разгораешься ты… — Раздался тихий голос его отца.
—...На мерно-извечном огне
Кристальной своей чистоты*, — шепча мне в волосы, подхватил слова четверостишья Егор.
Меня до крошечных молекул пробрало дрожью. Я открыла глаза. Александр, улыбаясь, пристально смотрел на нас.
А мне было и стыдно, и буря эмоций сжигала меня изнутри от чувств к его же сыну.
— Красиво…. — раздался восхищенный девичий голосок.
Даша, так же как и отец, улыбаясь, уставилась на нас.
— Пойдем спать, Дашулик, — мужчина охапкой прижал дочь к себе, уводя ее за собой от беседки. — Сейчас здесь место только для двоих и явно не для нас. Спокойной ночи, молодежь, — его голос проникся загадочными намеками.
Мы оба только промолчали в ответ. Егор даже не поднял своей головы. Он сидел, уткнувшись лицом в мои волосы и вцепившись в меня мёртвой хваткой.
Не знаю, что творилось у него в голове, но я однозначно ощущала хаос в своих мыслях — напряжение, смятение, вызванные семейным ужином, вперемешку с острым чувством привязанности. Наконец, Егор ослабил объятия, расслабленно откинувшись на спинку лавочки в беседке и принял позу полулежа. Моя голова расположилась на его плече так, что, повернув ей, я могла легко прикоснуться губами к лицу парня.
Вокруг стояла идеальная тишина. Даже не было слышно пения сверчков.
Полупустая бутылка коньяка бликовала от светящихся фонариков вдоль дорожки. Не знаю зачем, но мои руки сами потянулись за ней.
— Ого, тяжёлая, — я начала вертеть бутылку, осматривая ее.
Пробку на коньяке украшал небольшой бюст из металла.
— Интересно, кто это?
— Егише Чаренц, — ответил Егор, целуя меня в висок.
— Мне, конечно, стыдно, но я не знаю кто это.
— Армянский поэт. Этот коньяк в честь него и назван — Чаренц.
— Ты разбираешься и в армянских коньяках, и в поэзии, — рассмеялась я, ставя бутылку обратно на край стола.
— А скажи что-нибудь на армянском?"
"— Эс кез сирумем, — не задумываясь произнес он, слегка охрипшим голосом.
— Что означает?
— Я тебя люблю.
— Красиво… — улыбнулась я, — наверное, эта фраза на всех языках будет звучать красиво. А еще?
— Эс кез сирумем, — повторил Егор и вдруг напрягся всем телом, а его сердцебиение ударами стало отдавать мне в спину.
— Ну, это я уже слышала. А еще?
— Я тебя люблю.
